Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

10

Вулфы

Весной 1918 года, еще до того, как «Улисс» привлек внимание американского почтового ведомства, мисс Уивер попыталась опубликовать роман по частям в The Egoist. Она сидела за чайным столиком у Вирджинии Вулф, аккуратно положив рядом с тарелкой серые шерстяные перчатки[713]. На ней был бордовый костюм, застегнутый на все пуговицы, воротник она по привычке туго затянула вокруг шеи[714]. В тот день солнце выглянуло лишь ненадолго, но сейчас вливалось в окна Хогарт-хауса в юго-западной части Лондона; апрель, впрочем, стоял необычайно студеный[715]. Мисс Уивер все время смотрела прямо в большие глаза хозяйки и любезно отвечала на все вопросы: «Да, миссис Вулф»[716].

Вирджиния Вулф с рождения жила в мире литературы и искусства. Она была дочерью сэра Лесли Стивена, известного писателя и издателя, и Джулии Принсеп Стивен, одной из натурщиц художников-прерафаэлитов. Ее сводный брат, Джеральд Дакворт, стал одним из многих издателей, отвергших «Портрет» Джойса. Вулф была одним из ключевых членов группы «Блумсбери», кружка лондонских художников и интеллектуалов, в который также входили Э. М. Форстер, экономист Джон Мейнард Кейнс, художник и критик Роджер Фрай – именно после его скандальной постимпрессионистской выставки 1910 года к группе внезапно пришла слава[717]. На тот момент Вулф была скорее известна как член «Блумсбери», чем как писательница – она еще только вступила на это поприще, хотя уже лет десять писала рецензии для Times Literary Supplement, и к 1918 году ее жесткие высказывания о старых и новых романистах появлялись в печати почти каждую неделю. Герберт Уэллс (на тот момент невероятно популярный) вызвал у нее «нежданное разочарование»[718], а викторианку Шарлотту Бронте она объявила вероотступницей: «каждая ее книга – проявление неистребимого духа неповиновения»[719]. Вулф объявила, что «в декабре 1910 года или около того человеческая природа изменилась»[720], и ее давние читатели хотя и сочли это утверждение лукавством, но все же призадумались.

Про Гарриет Уивер Вирджиния Вулф знала лишь понаслышке, за чаем старалась помочь ей, задавая вопросы, но гостья все равно оказалась не в состоянии поддерживать беседу. Мисс Уивер была загадкой. Отважная издательница The Egoist – эксцентричного преемника The Freewoman, оплота бунтарства против общественных устоев – выглядела этакой «породистой курочкой» (так Вулф отозвалась о ней в своем дневнике): женщиной, которая приходит к чаю в шерстяных перчатках.

По другую сторону от тарелки мисс Уивер лежал сверток, который Вирджиния Вулф ждала уже давно. В аккуратной упаковке из оберточной бумаги находилась первая часть «Улисса» мистера Джойса[721]. Мисс Уивер объяснила, что никак не может найти в Лондоне издателя. Несколько недель назад печатник The Egoist набрал первый эпизод, но потом передумал из-за двух самых колоритных слов («сопливо-зеленый» и «яйцещемящий»), припомнил, какие материалы получал от Джойса раньше, и отказался печатать текст даже с купюрами[722]. К 1918 году мисс Уивер успела перезнакомиться почти со всеми печатниками из окрестностей Лондона, и ее совсем не прельщало снова проходить по замкнутому кругу согласий и отказов. И тут Томас Элиот сообщил ей, что Вулфы открывают собственное издательство. Они действительно приобрели, поддавшись минутной прихоти, маленький ручной печатный станок, а с ним наборную кассу и шестнадцатистраничную брошюрку об основах типографского дела. Поставили станок дома и назвали издательство Hogarth Press.

Мисс Уивер хотела публиковать в Hogarth Press «Улисса» по главам, в виде отдельных буклетов. Предлагала сделать его «приложением» к The Egoist – журнал в нынешнем виде был слишком мал для «Улисса», поскольку успел съежиться с 16 до 12–14 полос[723]. Джойс роман пока не завершил, сообщила она Вулфам, но в окончательном виде в нем будет примерно триста страниц. Они могут просмотреть первые четыре эпизода, их она принесла с собой, а следующие перешлет, как только получит текст от автора[724].

Вулф подумала, что мисс Уивер плохо разбирается в деловых вопросах – ее план «приложения» выглядел странновато, общий замысел был размытым, если имелся вообще. Вулф озадачила ее собеседница – волосы стянуты в узел[725], спина на расстоянии от спинки стула[726]. «Как она вообще могла познакомиться с Джойсом и прочими? – записала Вулф в дневнике. – Почему их грязь хлынула наружу именно через ее рот?»[727] Впрочем, невзирая на скепсис, Вирджиния и Леонард Вулф согласились рассмотреть рукопись мистера Джойса.

Через несколько дней еще один член «Блумсбери», Десмонд Маккарти, литературный критик, во время войны служивший в военно-морском флоте, зашел в Хогарт-хаус после ужина. Заскучав, он случайно взял в руки рукопись Джойса и прочитал начало четвертого эпизода[728]:

Мистер Леопольд Блум с удовольствием ел внутренние органы животных и птиц. Он любил жирный суп из гусиных потрохов, пупки с орехами, фаршированное сердце, печенку, поджаренную ломтиками в сухарях, жареные наважьи молоки. Всего же больше любил он бараньи почки на углях, которые оставляли во рту тонкий привкус с отдаленным ароматом мочи[729].

Маккарти показалось крайне занимательно. Дальше он уже читал вслух, с выражением:

Почки не выходили из головы у него, пока он, стараясь тихо ступать, собирал для нее завтрак на горбатом подносе. На кухне было прохладно, даже зябко, хотя за окном стояло летнее погожее утро. Это как-то еще разжигало аппетит[730].

Маккарти с особой старательностью изобразил голос кошки мистера Леопольда Блума, которая ходила вокруг ножки обеденного стола. «Мррау!»[731] Он очень старался, подключив тонкие модуляции – настоящий кошачий язык. «Муррау!» – произнес Маккарти. Вирджиния Вулф высоко оценила этот спектакль[732].

Над рукописью посмеялся не один Маккарти. Не так давно Вулфы познакомились с Кэтрин Мэнсфилд, 29-летней писательницей из Новой Зеландии, и, выяснив, что к ним попала часть будущей книги Джойса, она не смогла удержаться и взялась за чтение. Мнение сложилось быстро – «Улисс» вещь тошнотворная, патологическая, читать ее отвратительно[733]. «Мне так и видятся влажный линолеум, не вылитые горшки и еще худшие бытовые ужасы у него в голове»[734], – написала она приятельнице. Тем не менее Мэнсфилд повернулась к Вирджинии Вулф и сказала: «И все же в этом что-то есть: как по мне, эта сцена должна войти в историю литературы»[735]. Дать этому «что-то» точное определение оказалось затруднительно.

Тому, что Hogarth Press, как и многие другие лондонские типографии, отказалась печатать «Улисса», было несколько причин. Имелись, разумеется, чисто практические проблемы. Самой крупной публикацией Вулфов на тот момент была парочка рассказов (один Вирджинии, другой Леонарда) объемом в 31 страницу. У Леонарда