Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

так дрожали руки, что Вирджинии приходилось набирать текст самой, буква за буквой. За несколько дней до визита мисс Уивер она поставила личный рекорд – управилась со страницей за час с четвертью[736]. Свое издательство они открыли в 1917 году, чтобы не подстраиваться под вкусы редколлегий, и на момент начала их деятельности Вирджиния Вулф была, согласно записи в ее дневнике, «единственной женщиной в Англии, которая вольна писать, что захочется»[737]. Они печатали тех, кто, по мнению коммерческих издателей, не мог принести прибыли (вроде Джойса), однако Hogarth Press не годилось в печатники для чужого импринта.

Кроме прочего, Вулфы боялись печатать «Улисса». Леонард Вулф показал выданные ему эпизоды парочке знакомых печатников, и они оба тут же его заверили, что ни одна уважающая себя типография за такое не возьмется. Вулфу сказали, что и издателю, и печатнику не избежать столкновений с законом[738]. Похоже, чтобы обрести свободу, одного только личного печатного станка было мало.

В сердечном письме мисс Уивер (отпечатанном на машинке) Вирджиния Вулф упоминает только практические препоны: «Мы с большим интересом прочитали главы романа мистера Джойса, и нам очень бы хотелось его напечатать. Однако для нас на данный момент это слишком объемный текст»[739]. На производство романа длиной в триста страниц у них уйдет не меньше двух лет, прикинула Вулф, поскольку у них есть лишь маленький ручной печатный станок и нет никаких помощников. Они крайне сожалеют о своем решении, и она поручила слугам немедленно вернуть рукопись.

У отказа имелась еще одна подоплека, куда более элементарная: Вирджинии Вулф «Улисс» не понравился. Год спустя она напишет рецензию в Times Literary Supplement, которую начнет с похвалы Джойсу как писателю, пытающемуся «воплотить потаенное пламя, искрящееся в мозгу мириадами вспышек»[740]. Он, по ее словам, проявлял достойную восхищения готовность отказаться от «связности и всех прочих подпорок», в которых нуждается читатель, однако в конце двусмысленная похвала превращается в удар хлыста: «Улисс» «не состоялся – скажем по-простому – в силу относительной скудости разума его автора». Вирджиния Вулф не пыталась принизить интеллектуальные способности Джойса. Она скорее хотела сказать, что он не справился с полетом собственного воображения – масштабы «Улисса» оказались таковы, что автор не сумел удержать его в узде.

Вирджиния Вулф этого пока не знала, но ее собственный разум только начинал осмысление концепции Джойса. Через год с лишним, когда она перестала следить за выходом романа в номерах The Little Review, Вулфы однажды ужинали с Элиотом, который безостановочно нахваливал «Улисса»[741]. После этой встречи она созналась в дневнике: «Похоже, мистер Джойс лучше меня делает то, что делаю я»[742]. Тут-то она и задумалась всерьез о том, что именно пытается сделать.

Впрочем, и читателям куда менее искушенным, чем Вирджиния Вулф, книга эта может показаться совершенно чужеродной. Читая «Улисса», порой ощущаешь, что роман отказывается с тобой общаться. Один чиновник поведал Эзре Паунду: британские военные цензоры были совершенно убеждены в том, что фрагменты «Улисса» – это изощренный шпионский шифр[743], а один чикагский репортер заявил: некоторые эпизоды настолько неудобоваримы, что из-за них (так выразился Паунд) «американский рынок вызверился»[744] на все произведения Джойса.

Идея переклички с Гомером – перенос отсылок к «Одиссее» в современный Дублин – выглядит откровенным зазнайством, и Джойс прорабатывает ее настолько тонко, что превращает роман в кормушку для падальщиков-педантов. Леопольд Блум не плавает по ирландскому Эгейскому морю и не крушит циклопов-тиранов в Сэндикоуве. Но ткань «Одиссеи» просматривается в повседневных жестах: мимолетная отсылка к «сногсшибательной сигаре» напоминает про раскаленный кол, которым ослепили Циклопа[745], каковой ныне – безымянный Гражданин («широкоплечий крутогрудый мощночленный смеловзорый»[746]). Газетный редактор, который торопит Блума забрать заказ на объявление, – это Эол, бог ветра. Оглушительный скрежет печатных машин, выплевывающих экземпляры Evening Telegraph и Freeman’s Journal, бесконечные риторические приемы и многословные газетные заголовки по всей главе отсылают к мешку Эола, где спрятаны ветра, – его открыли по недомыслию спутники Улисса. Но даже самые искушенные читатели вряд ли начнут искать ветреность (буквальную или метафорическую) в эпизоде «Эол», поскольку Джойс отказался вставлять в текст названия глав, отсылающих к Гомеру. Чтобы еще усложнить задачу, он и главы разместил не в том же порядке, что существует в поэме. Единственная гомеровская подпорка – название романа.

Есть отсылки настолько невнятные, что все удовольствие от них сводится к их непроницаемости. Как прикажете читателю догадаться, что направления, в которых Блум и Стивен движутся по Дублину в сторону редакции Evening Telegraph, – это те же направления, в которых движутся Одиссей и моряки-финикийцы на подходе к Эоловым островам?[747] Впрочем, «Улисс» озадачивал не одними лишь параллелями с Гомером. Каждая глава отличалась от предыдущей. Месяц за месяцем читателям предъявляли все новые эксперименты, подобно странным неведомым существам из незнакомой страны. В 1919 году мисс Уивер прочитала рукопись одиннадцатого эпизода, «Сирены», который начинался так:

За бронзой золото цокопыт заслышало сталезвон.

Беспардон дондондон.

Соринки, соскребая соринки с заскорузлого ногтя. Соринки.

Ужасно! И золото алостью залилось.

Сиплую флейтой ноту выдул.

Выдул. О, Блум, заблумшая душа.

Золотых корона волос.

Роза колышется на атласной груди, одетой в атлас, роза Кастилии.

Трели, трели: Адолорес.

А ну-ка, кто у нас… златовлас?

Звонок сожалеющей бронзе жалобно звякнул.

И звук чистый, долгий, вибрирующий. Долгонегаснущий звук.

Маняще. Нежное слово. Взгляни! Уж меркнут звезды. О, роза! Ноты, щебечущие ответ. Кастилии. Утро брезжит.

Звякая дребезжа бежала коляска.

Монета бряк. Кукушка ку-ку[748].

И так на протяжении двух головокружительных страниц. Мисс Уивер начала тревожиться за Джойса и написала крайне деликатно: «Как мне кажется, я подметила, что ваши невзгоды некоторым образом сказываются на вашей работе»[749], а потом в очередной раз выразила надежду, что здоровье его поправится, как только он сможет уехать из Цюриха с его ужасным климатом. Паунд подобной деликатности не проявил. Он поинтересовался в письме, «не стукнули ли [Джойса] по голове и не чокнулся ли он после укуса бродячей собаки» – то Джойс присылает ему блистательную прозу, то такой вот вздор. Потом Паунда осенило. «Caro mio[750], – пишет он, – вы прислали эту главу, потому что считаете себя обязанным поставлять материал регулярно?»[751] Он просит Джойса не спешить и работать в своем темпе.

Джойс и не спешил. Собственно говоря, над эпизодом «Сирены» он начал работать еще в 1915 году[752]. Лидия Дус (бронзоволосая) и Мина Кеннеди (золотоволосая) – подавальщицы