Самая опасная книга: Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу - Кевин Бирмингем

в отеле «Ормонд», и Джойс видит в них Сирен, соблазняющих Улисса песнями, пока судно его проходит мимо их острова. Вся глава и есть песня: она построена в виде восьмичастной фуги[753], а на первых страницах добавлена увертюра – введение к музыкальным звукам и фразам, которые будут повторяться, контекстуализироваться и наполняться новым смыслом на протяжении всей главы. В начале «Сирен» главное значение имеет само звучание слов. По мере развертывания эпизода слова занимают свое место в ткани повествования: стальной звон копыт лошадей, которые несут вице-короля мимо отеля, «медленно замирающий звук» камертона слепого настройщика, позвякивание монет в карманах Буяна Бойлана, который уходит, чтобы в четыре встретиться с Молли Блум у нее в спальне, – и Блум знает об этой встрече. Увертюра рассчитана на то, что читатели будут читать ее в ошеломлении, поскольку смысл слов растворяется в их звучании. Она рассчитана на то, что читатели на миг забудут привычное представление о том, что должны делать слова. Смысл их всплывет лишь задним числом.

В 1919 году «Улисс» претерпевал радикальные изменения[754]. Во второй половине романа Джойс уже не ограничивается Леопольдом Блумом и Стивеном Дедалом. В десятом эпизоде «Блуждающие скалы» всевидящее око на протяжении часа и пяти минут следит за 27 персонажами (Джойс точно рассчитал их действия) в 19 расположенных внахлест разделах. В каждой точке присутствует взгляд мельком на другое событие, которое одновременно происходит в другой части Дублина. Одноногий матрос, собирающий подаяние, проходит мимо двух сестер Дедала, которые возвращаются домой. Пятеро идут по улице, на рекламном щите у каждого из них по алой букве, вместе составляющих название канцелярского магазина: H.E.L.Y.’S, а секретарша Буяна Бойлана гадает, не влюблен ли персонаж романа, который она читает, в женщину по имени Мэрион. Гробовщик закрывает свой гроссбух, рука на Экклс-стрит (рука Молли) кидает монетку одноногому матросу. Юный Патрик Дигнам, подняв воротник, несет домой мясные котлеты для поминок и вспоминает, как в последний раз видел отца – тот возвращался в паб. Он надеется, что теперь отец в чистилище.

«Блуждающие скалы» – это мозаика, из которой складывается город, Блум и Стивен превращаются здесь в фигуры заднего плана, попавшие в объектив камеры, снимающей панораму Дублина. Блум – «темноспинная фигура»[755], он ищет книгу для Молли на лотке уличного торговца, в то же время Бойлан покупает для нее корзину фруктов, и монеты уже позванивают у него в кармане. Дома, одиннадцать минут спустя, сестры Дедала садятся есть желтый гороховый суп – дар монахини, а по Лиффи плывет скомканная листовка Ассоциации молодых христиан: «Илия грядет»[756]; Блум бросил ее туда двумя главами раньше. Привычка плавно менять ракурс родилась из давней нелюбви Джойса к кавычкам. Он считал их неестественными – «извращенными запятыми»[757], поскольку они отгораживали голоса от повествования, а он хотел, чтобы слова обтекали персонажей и протекали сквозь них, как вода. «Улисс» превращался в реку из голосов.

Одним из новых голосов стала Герти Макдауэлл. Поздней осенью и зимой 1919 года Джойс писал в фиолетовых записных книжечках, обвязанных бечевкой[758], эпизод «Навсикая», добывая себе вставки из заметок на отдельных листах[759]. В «Навсикае» Герти Макдауэлл, которой лет семнадцать, сидит на камне у пляжа, неподалеку от церкви. Восемь вечера, Герти прекрасно осознает, что незнакомый мужчина (Леопольд Блум) наблюдает за ней издалека. В ее мыслях он – джентльмен из сентиментального романа или романтического журнала, которые она любит читать. Джойс записывает мысли Герти.

И она стала бы для него дороже всего на свете и наполнила его дни счастьем. <…> Больше ничего не важно. Будь что будет, она порвала бы все оковы, все запреты, она была бы свободна[760].

Вот только непросто такой, как Герти, добиться счастья. Джойс задумался об этом и тут же представил себе, по каким тернистым тропам двинутся ее мысли, какие препоны придется преодолеть ей и загадочному джентльмену прежде, чем они разорвут все оковы. Мысли Герти сгущаются, словно тучи. Джойс поставил после слова «счастье» букву M[761], написал еще одну на чистой странице слева и продолжил: «Но тут оставался наиважнейший вопрос… женат он или вдовец… Но даже допустим – ну и что? Такая ли уж большая разница? <…> А может быть, он носил траур в память о былой страсти, владевшей им в незапамятные деньки». «Наиважнейший» для Герти маловато. Джойс нарисовал стрелку и добавил: «ей просто смертельно надо было узнать».

Она любопытна и не останавливается на вопросе, женат ли разглядывающий ее мужчина, поскольку существуют более насущные препоны, чем узы брака. Джойс нарисовал еще одну стрелку: «а может быть, случилась трагедия, как у того знатного дворянина из романа, который вынужден был поместить ее в сумасшедший дом, из жалости жестокость проявляя»[762]. Дворянин на пляже попадает в центр внимания, и Джойс добавляет последнюю виньетку в верхнем левом углу страницы. Разглядывающий Герти мужчина подобен дворянину «с чужеземным именем из страны песен».

В этой недлинной фразе – вставке, вставленной во вставку во вставке, – Герти удается ухватить силой воображения сущность Леопольда Блума. Леопольд – в Ирландии, разумеется, чужеземное имя, а фамилия Блум и вовсе иностранная, хотя и в местных одеждах. Отец Леопольда, когда иммигрировал в Ирландию, англизировал свою венгерскую фамилию Вираг («цветок») и превратил ее в Блум. В Дублине прекрасно знают, что Блум – еврей, а вот его иностранное имя почти выцвело. Герти, пока фантазирует, случайно наталкивается на его тайну. В их мыслях есть еще несколько мимолетных откровений. Блум полагает, что у нее вот-вот начнутся месячные, – так оно и есть. Герти полагает, что он рогоносец, – так оно и есть. Перед нами две слепые эпифании.

Джойс вернулся к истоку новых размышлений Герти – туда, где они начинались в нижней части левой страницы. «Но даже допустим – ну и что?» – не унимается Герти. Допустим, он женат. Он поставил букву W[763] и вписал: «Такая ли уж большая разница?» Написал еще одну фразу, отказался от нее, но этот ложный шаг повел его в новом направлении. Он начал расписывать пространный ответ на этот вопрос в новой вставке внизу страницы.

Глубоко сидящий инстинкт отталкивал ее от малейшей неделикатности, грубости. Ей были отвратительны эти создания, падшие женщины, что прохаживаются по берегу Доддера, не гнушаясь солдатами и мужичьем… позоря свой пол, их даже забирают в полицию. Нет, нет, что угодно, только не это. Они будут просто хорошие друзья, как взрослые брат с сестрой, и больше ничего такого, вопреки всем нравам Общества с большой буквы[764].

Как и