Леди Бланш и мистер Грей - Арсений Либис

ли в мою ловушку попали? Я ведь поставил её для незваных гостей. И сам, похоже, тоже в неё угодил. Смешная история, а?

Он хихикнул, но никто не поддержал его веселья. Робин, всё ещё стоящая на коленях, подняла на него красные заплаканные глаза.

— Какой сейчас год? — спросил старик, ни к кому не обращаясь. Он поднял палец к лицу и принялся загибать, будто считал что-то в уме.

Гидеон переглянулся с Робин и нехотя назвал год от Рождества Христова. Старик вытаращил глаза. Помпон на его колпаке вздрогнул.

— Два года?! — завопил он. — Я два года проспал?! Вот это да! Это самый долгий мой сон! Ну, ничего, ничего, зато выспался! Я теперь настолько полон сил, что Стоунхендж смогу снова передвинуть.

Он засмеялся, потирая руки, но смех оборвался, когда Робин поднялась на ноги. Она шагнула к нему, и старик инстинктивно отступил на шаг.

— Ради этого, — сказала она, и голос её дрожал от ледяного презрения, — ради этого Ариэль отдал свою жизнь?!

Она сжала кулаки и, не говоря больше ни слова, развернулась и направилась к лошадям. Там стояла её кобыла, всё это время мирно щипавшая траву. Робин вскочила в седло с той же яростью, с какой только что била Тристана.

— Робин! — Гидеон бросился к ней. — Ты куда? Опомнись!

Она натянула поводья, развернула лошадь и посмотрела на него сверху вниз:

— На Скалу Ветров! Не надо ехать со мной. Это моё дело.

— Робин! — попытался остановить её Гидеон. — Ариэль умер! Ты ничего не изменишь!

— Я знаю, — отрезала она. — Но я должна с ним попрощаться.

Она ударила лошадь пятками — та рванула с места, понеслась между деревьями и быстро скрылась за стволами. Гидеон вздохнул.

Корнелиус, который всё это время стоял, разинув рот, вдруг хлопнул себя ладонью по лбу, отчего помпон подпрыгнул.

— Скала Ветров! — воскликнул он. — Знаю это место! Там живёт один старый зловредный дух! Слушайте, я поймаю его однажды! Посажу в зеркало, и он будет мне служить как дворецкий!

Бланш в ответ на его слова зло мяукнула. Он повернулся к ней:

— Здравствуй, имп! Кто тебя научил этим ругательствам? Воспитанные кошки так не выражаются!

Бланш в ответ снова что-то промяукала.

— Арабелла? Давно ее не видел. Совсем меня забыла. Раньше навещала иногда, а теперь совсем стыд потеряла.

Бланш издала злой рычащий звук.

— Как умерла?! Жалко... Хорошенькая была. Предлагал ей бессмертие, не захотела, глупая. Не хочу, говорит, замуж за этого твоего немца... Ну как так? Прекрасная была же партия...

Гидеон кашлянул, обращая на себя внимание. Старик посмотрел на него, будто увидел впервые:

— Чем могу быть обязан, молодой человек?

— Нам нужна помощь... — сказал Гидеон. — Бланш... в смысле этой чудесной кошке... нужна помощь. Ей все трудней обретать человеческий облик.

Старик удивленно схватил себя за бороду:

— А она умеет?! Ого... И какой же мастер подверг ее столь искусной трансмутации?

— Муррья, – ответила Бланш.

— Надо же... И у кого Арабелла такому научилась? Талантливая девочка... Жаль, больше меня не навещает.

— Так вы сможете нам помочь, мастер Корнелиус? — спросил Гидеон.

Старик сгреб бороду в кулак:

— Задача весьма непростая... Но... — он захихикал, потирая руки: — Но жутко интересная!

Глава 22

Скала Ветров поднималась над зелёными холмами, как обломанный клык древнего зверя. Робин оставила лошадь у подножия. Дальше была лишь крутая тропа. Робин карабкалась вверх, цепляясь за выступы, сдирая кожу с ладоней, но не чувствуя боли. В груди всё горело, каждый вдох отдавался сухим колючим огнём.

Ветер на вершине был другим. Не чета ласковому морскому бризу, что ласкал гавань Вортимера. Он рвал одежду, хлестал по лицу, завывал в расщелинах замогильным голосом. Он дул сразу со всех сторон, закручиваясь в бешеные воронки над самым обрывом, где внизу, в туманной дымке, угадывалось холодное серое море.

Робин упала на колени. Её волосы рванулись вверх, как языки пламени, и ветер хлестал ими по мокрым щекам, но она не пыталась их убрать. Она смотрела в серое небо, в эту бесконечную пустоту, где не было ни облаков, ни птиц, ничего, кроме этого проклятого ветра.

— Ариэль! — крикнула она.

Голос сорвался, превратился в хрип, который ветер тут же унёс и разметал по скалам. Она попыталась снова, но из горла вырвался только сдавленный всхлип.

— Ты слышишь меня?! — закричала она, уже не заботясь о том, как это звучит. — Я здесь! Я пришла! Я пришла проститься! Но я не хочу! Я не хочу, слышишь?!

Ветер свистел в ушах. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с холодным потом, и ветер тут же срывал их с щёк, но новые текли снова.

— Они все помнят! — крикнула она в пустоту, и голос её дрогнул. — Бланш помнит! Гидеон помнит! Он даже не знал тебя по-настоящему, а помнит! Финн тоже… И этот чёртов Тристан! Этот лицемер, даже он помнит! Нас пятеро! Ты слышишь, Ариэль?! Тебя помнят!

Она ударила кулаком по камню. Боль вспыхнула в костяшках, но она даже не обратила на это внимания.

— Я помню! — её крик сорвался на рыдание. — Я помню каждое слово! Я выжила ради тебя! А ты ушёл! Ты ушёл, Ариэль! Как ты мог?!

Она опустила голову, уткнулась лбом в холодный камень, и плечи её сотрясались от беззвучных рыданий. Ветер выл вокруг неё, будто оплакивал вместе с ней. И Робин, несмотря на шум, начала петь. Сначала тихо, потом все громче, ее голос нарастал,