Леди Бланш и мистер Грей - Арсений Либис

заставляя даже ветер присмиреть. Она пела колыбельную. Но она в ее устах была больше похожа на древнюю молитву или гимн. Её голос всхрипывал, но она продолжала снова и снова, будто от этого зависела ее жизнь. В конце концов, легкие не выдержали. Девушка закашляла и бессильно опустилась на холодный камень. Ветер бесновался вокруг неё.

— Вортимер… — прошептала она. — Я все поняла. Знаешь, чего я хочу, Вортимер? Если ты бог, то я хочу, как у папистов, быть твоей монахиней… Если черт, быть твоей ведьмой. Я хочу служить тебе, Вортимер… Даже если ты будешь молчать… Я все равно буду приходить сюда… Я сама. Буду здесь сама. Придумаю свои молитвы. И пусть меня повесят как язычницу или ведьму… Мне все равно.

Из глаз Робин текли слезы, но ветер тут же их осушал. И вдруг она услышала тихий шепот:

— Я здесь, Робин.

Девушка замерла. Слёзы всё ещё ползли по её лицу, но она подняла голову, и глаза её расширились.

— Вортимер?

— Я здесь, — повторил шёпот, и ветер на миг стих, будто прислушиваясь. — Я с тобой, моя девочка… Я никогда тебя не брошу. Никогда…

Она вскочила на ноги так резко, что закружилась голова. Ветер снова ударил ей в лицо, но она не отворачивалась. Робин стояла на самом краю обрыва, вся мокрая от слёз, растрёпанная, в рваной одежде, и смеялась.

— Ты жив! — крикнула она из последних сил. — Ты жив! Я знала!

— Тише, милая, тише… Ты сорвала голос…

— Хорошо, тогда я… буду радоваться иначе… — беззвучно ответила девушка.

Она сделала шаг вперёд, на самый край обрыва, где ветер был сильнее всего. А затем начала танцевать. Это был древний танец, который она видела лишь однажды, когда была совсем маленькой, на деревенском празднике в канун Бельтайна. Старые люди водили хороводы вокруг костров, а ветер кружил над ними, и они поднимали руки к небу, прося у него дождя или хорошего урожая.

И сейчас, стоя на краю света, Робин кружилась, запрокинув голову, раскинув руки в стороны, и ветер подхватывал её, будто играл с ней. Её чёрные волосы метались, а ветер сушил слёзы на её щеках, срывая их одну за другой.

Она танцевала долго, пока ноги не подкосились, а икры не начали гореть. Тогда она рухнула на спину и долго смотрела в серое небо, которое казалось ей ясным.

— Не бросай меня, — прошептала она. — Я буду сама. Но будь рядом…

Ветер постепенно смолк, и в наступившей тишине она услышала его снова:

— Я буду с тобой… С тобой и твоими потомками. Был, есть и буду. Пока море несет волны к скалам. Пока небо не рухнуло вниз.

Нежные невидимые руки обняли ее тело. Робин счастливо засмеялась, будто снова была маленькой девочкой.

***

Лес вокруг сгустился до непроглядной зелени. Воздух стал тягучим, как старый мёд, и каждый шаг давался с трудом, ноги вязли в мягком мху, будто земля не хотела их отпускать. Корнелиус шёл впереди, то и дело останавливаясь, чтобы почесать затылок под своим дурацким колпаком, и бормотал что-то себе под нос.

— Альбедо-нигредо, альбедо-нигредо… — повторял он, размахивая руками, словно дирижировал невидимым оркестром. — Очищение, омертвление, растворение… Этапы… Без этапов никак.

Гидеон шёл следом, придерживая Бланш под локоть. Финн плёлся позади, то и дело оглядываясь на деревья, которые, казалось, следили за ними.

— Мастер Корнелиус, — осторожно начал Гидеон, — сколько нам ещё идти?

— Идти? — старик резко обернулся и уставился на него с искренним удивлением. — А мы уже пришли, мой юный друг! Пришли! Вы просто не видите!

Он взмахнул рукой, и воздух перед ними дрогнул, будто занавес, который кто-то отдёрнул в сторону. Иллюзия схлынула, как вода с мокрого стекла, и перед ними открылся дом.

Он стоял на поляне, заросшей диким плющом и крапивой. Каменный, в три этажа, с высокими стрельчатыми окнами и массивной дубовой дверью, которая висела на одной петле. Когда-то, наверное, это было настоящее поместье, достойное графа или даже герцога. Но теперь он выглядел так, будто его забыли лет на пятьдесят. Плющ лез в окна, в щелях между камнями проросла трава, а на крыше, где полагалось быть черепице, красовался целый ковёр мха и каких-то неведомых лишайников.

— Уютненько, — сказал Финн. — Будто замок Зеленого рыцаря.

Алхимик толкнул дверь, и та с протяжным скрипом открылась, явив взгляду просторный холл. Внутри был мраморный пол, огромная лестница с коваными перилами, люстра, которая, правда, не горела и была вся в паутине, и несколько дверей, ведущих в неизведанные комнаты. Везде лежал толстый слой пыли.

— Прошу, прошу! — старик засуетился, сметая пыль с ближайшего стула. — Садитесь! Я сейчас… Я только проверю, что там в лаборатории…

Он исчез в одной из дверей, оставив их стоять в пыльном великолепии. Бланш тихо мяукнула и прижалась к ноге Гидеона. Юноша чувствовал, как она дрожит, то ли от холода, то ли от страха.

Корнелиус появился через час. Он вылетел из лаборатории взъерошенный, с ожогом на рукаве, и тащил за собой огромный медный котёл, который, судя по звуку, волочился по полу, оставляя за собой глубокую борозду.

— Почти! — крикнул он. — Почти готово! Альбедо-нигредо, альбедо-нигредо… Очищение через растворение… Главное — не перегреть! А я перегрел! Но ничего, ничего, я добавил толченого льда.

Он поставил котёл посреди холла, пыхтя и отдуваясь, и начал колдовать над ним, бормоча что-то на латыни и на каком-то другом языке, которого Гидеон не узнал.

Прошло ещё два часа. За это время Финн успел заснуть на пыльном диване, укрывшись собственным плащом, а Гидеон и Бланш сидели на полу, прижавшись друг к другу, и слушали, как Корнелиус булькает, шкворчит, перемешивает, пробует на язык, сплёвывает и