Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

ладони лежала перевязанная кожаным шнурком тетрадь — уцелевшие хроники Каэр Серен. Его наследие. Теперь, когда Лира была в безопасности, его личный Большак возвращался на круги своя. У него не было дома, не было семьи и не было союзников. Осталась только верная Минерва, серебряный клинок и новый меч из метеоритной стали за спиной, мешочки с редкими северными травами в сумке, память об оксенфуртской студентке и долг крови, который нужно вернуть предателю Киньяну.

Эксель плавным, точным движением спрятал хроники в походную сумку. Он натянул латные перчатки, проверил крепление ножен и взял Минерву под уздцы. Кобыла тихо ткнулась лбом в его плечо, словно напоминая, что она по-прежнему с ним.

— Ну что, девочка… — негромко произнес Черный Грифон, и его голос глухо растворился в шуме прибоя. — Пора возвращаться на Большак. Нас ждет долгая дорога на юг.

Ведьмак развернул лошадь и уверенным, широким шагом пошел прочь от портовых пирсов, растворяясь в ночных огнях заснеженного Понт Ваниса. Черный капюшон скрыл его золотые глаза, а вышитый на плече золотой грифон гордо ловил отсветы портовых фонарей. Новиградская арка была официально завершена. Одинокий волк Школы Грифона возвращался к своей истинной охоте.

Глава 20. Зверь снаружи, человек внутри

Суровые ветра Повисса не знали жалости. Дорога на юг вела Экселя через предгорья, зажатые между гранитными кручами и ледяным морем, где снежная крупа секла бледное лицо ведьмака и намертво застывала на меховом вороте его плаща. Понт Ванис остался позади, а вместе с ним и тепло портовых таверн. Эксель двигался ходко, стараясь не задерживаться на открытых перевалах, но уставшей Минерве требовался отдых, а его кошелю, несмотря на недавнее золото Герхарда, — постоянный приток свежей чеканной монеты. На Большаке ведьмак живёт от контракта до контракта, и эта простая истина веками оставалась неизменной.

Придорожное повисское поселение Грозовой Ручей казалось вымершим. Черные деревянные избы, приземистые и крепкие, были завалены снегом по самые крыши, а из труб валил густой, прижатый к земле дым. Почти все жители прятались за закрытыми ставнями, спасаясь от завывающего в ущельях бурана.

Эксель остановил Минерву у покосившегося столба под широким навесом возле местной ратуши. Здесь, укрытая от прямых ударов метели, стояла доска объявлений. Ведьмак сошел с седла, его кованые сапоги глухо скрипнули по обледенелому насту. Не снимая перчаток, он подошел ближе, окинув равнодушным взглядом пожелтевшие, покрытые инеем обрывки пергаментов.

Объявления были канонично унылыми для этих глухих мест. Кто-то просил за пару грошей отыскать заблудившуюся в ельнике корову, местный мельник жаловался на гнездо утопцев в подполе водяной мельницы, а староста общины грозил карами тем, кто крадет строевой лес. Серебряный волк на шее Экселя молчал, не чувствуя сильного фона магии. Ведьмак уже собирался развернуться и уйти в корчму, как его взгляд зацепился за совершенно свежий, плотный кусок дорогой веленской бумаги, прибитый к доске массивным, начищенным латунным гвоздем. Такой пергамент не могли позволить себе местные крестьяне. Это был указ знати.

Эксель протянул руку, стряхнул с бумаги налипший лед и вчитался в каллиграфические, ровные строчки, выведенные писарской тушью:

«К сведению мастеров меча и ведьмачьих цехов. В лесах вокруг Охотничьего замка де Фриз объявилась стая чудовищ под предводительством огромного Белого Волколака. Тварь обладает пугающим разумом, не боится капканов и координирует набеги диких волков, систематически уничтожая торговые обозы и личные караваны баронессы. Баронесса Изольда де Фриз гарантирует выплату ста двадцати ковирских крон золотом за решение этой проблемы. Мастерам Большака надлежит явиться лично в Охотничий замок для заключения контракта. Любое самоуправство в лесах баронии карается казнью».

На пергаменте тускло поблескивала личная сургучная печать баронессы — изображение разорванной железной цепи.

Сто двадцать ковирских крон золотом. Сумма была колоссальной, почти астрономической для обычного контракта на оборотня. За такие деньги на Юге можно было нанять целый отряд наемников-рубак. Но то, как была сформулирована фраза — «решение проблемы» вместо привычного «принести голову твари», — мгновенно заставило тактический ум Грифона напрячься. Знать никогда не платила такие деньги за простую зачистку леса. Там, под сводами повисских елей, скрывалось нечто гораздо более сложное и опасное, чем банальный бешеный ликантроп.

Эксель медленно потянул пергамент на себя, с тихим хрустом вырывая его из-под латунного гвоздя. Серебряная шпилька Лиры, закрепленная у него на груди прямо над волчьим медальоном, тускло поймала бледный зимний свет.

— Сто двадцать крон, Минерва… — негромко произнес ведьмак, оборачиваясь к кобыле. Из-под его черного капюшона вырвалось густое облако пара. — Баронесса видать очень сильно напугана. Ну что, девочка, прокатимся до Охотничьего замка. Посмотрим по ближе на баронессу и её "проблему".

Он легко взлетел в седло, пришпорил лошадь и развернул её на запад, по узкой лесной просеке, которая вела вглубь владений де Фриз, где среди вечной мерзлоты и вековых сосен уже выла дикая волчья стая.

Охотничий замок де Фриз вырос из повисской метели внезапно, словно хищный гранитный шип. Это было приземистое, угрюмое строение из темного камня, окруженное высоким частоколом с заостренными каменными блоками. По углам бастиона горели редкие факелы, безрезультатно сражаясь с наступающими сумерками, а у ворот переминались с ноги на ногу гвардейцы баронессы. Латники были укутаны в тяжелые волчьи шкуры прямо поверх железных кирас, а их арбалеты были наведены в сторону темной лесной чащи. В баронии царил не просто страх — здесь пахло осадным положением.

Эксель придержал Минерву у подъемного моста. Стоило стражникам разглядеть под черным капюшоном янтарные кошачьи глаза и два рукояти мечей за спиной, как ворота со скрипом поползли вверх. Ведьмаков здесь ждали.

Внутри замка Экселя встретила звенящая, гнетущая роскошь. В главном зале, где стены были украшены дорогими гобеленами и медвежьими шкурами, камин полыхал так яростно, что от жара трещали дубовые балки.

Баронесса Изольда де Фриз сидела в высоком резном кресле у огня. Это была высокая, сухая женщина уже не молодого возраста с жестким, породистым лицом и волосами цвета ковирского серебра, уложенными в сложную прическу. Её тяжелое бархатное платье цвета спелой вишни было застегнуто под самый подбородок, а на тонких пальцах тускло поблескивали фамильные перстни. В её ледяных стальных глазах не было слез, но Эксель, чье обоняние было обострено мутациями, мгновенно уловил витающий в воздухе тонкий запах валерьяны и застарелого, выжигающего нутро страха.

— Садись, ведьмак, — голос баронессы прозвучал сухо, со свистом, словно зимний ветер за окном. Она махнула ладонью в сторону тяжелого стула напротив. — Твои братья по цеху редко заходят так далеко на север. Но мне