Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Замкнутый круг Большака снова вывел Экселя на Новиград — город, из которого он сам едва унес ноги под стрелами людей Калеба Менге. Возвращаться туда лично было чистым самоубийством. Охотники вздернут его на первом же броде у Понтара. Но у Черного Грифона теперь были другие карты на руках. Сигизмунд Дийкстра задолжал ему за запечатанную тайну мутагенов Альзура под Храмом Вечного Огня. А Райс, ушедший на юг, наверняка уже вовсю выполнял поручения новиградского графа. Купеческая почта гильдии Герхарда из Понт Ваниса работала безупречно — шифрованное письмо дойдет до Дийкстры за трое суток. Тайная служба Редании сможет вытащить девку из монастыря без шума и пыли, если граф захочет вернуть ведьмаку должок.

Эксель аккуратно сложил бумагу и спрятал её в походную сумку, прямо рядом со спасенными хрониками Каэр Серен.

— Теперь картина ясна, Томаш, — негромко произнес Грифон, поднимаясь со стула и накидывая глубокий капюшон. — Твой зять не сошел с ума. Он ведет расчетливую, точечную войну. Он бьет Изольду де Фриз по самому больному — по её кошельку и её гордыне, уничтожая караваны с серебром.

— Спаси его, ведьмак… — мельник упал на колени, судорожно цепляясь пальцами за полы черного плаща Экселя. — Сними с него эту волчью шкуру, умоляю! Конрад — хороший парень, его просто довели до ручки эти сытые повисские вельможи… Не убивай его!

Эксель мягко, но уверенно высвободил плащ из рук старика. Его золотые ведьмачьи глаза на секунду сверкнули из-под капюшона.

— Я найду Конрада в лесу, Томаш, — тихо, но с железной непреклонностью произнес Грифон. — И я не стану обнажать против него серебро. Я скажу ему что я знаю, как вытащить Анну из Новиграда. Если него осталась хоть капля человеческого разума — он остановит волков. Жди вестей, мельник. И молись, чтобы буран не скрыл его следы.

Охотничий замок и мельница Томаша остались позади, отрезанные плотной, глухой стеной повисского ельника. Лесная чаща встретила Экселя мертвенным, могильным безмолвием, которое нарушалось лишь мерным, сухим хрустом снега под копытами Минервы. На этой глубине чащи буран уже не завывал — вековые сосны и гигантские ели стояли так плотно, что их переплетенные заснеженные кроны полностью закрывали небо, погружая подлесок в вечный, ледяной полумрак.

Эксель двигался медленно, полностью положившись на мутационное зрение. Ведьмачьи кошачьи глаза безошибочно выхватывали детали в серости леса. Ведьмак дышал ровно. Серебряная шпилька Лиры на его груди оставалась неподвижной, но серебряный волк Грифона внезапно ожил — медальон коротко, предупреждающе звякнул, уловив тончайший, едва заметный фон проклятой магии.

ведьмак активировал ведьмачье чутье. Мир вокруг потерял остатки красок, но прямо среди сугробов проступил яркий, багрово-красный след. Это был не след одинокого зверя. Земля была буквально перепахана десятками тяжелых волчьих лап, которые двигались единым, организованным строем. А посреди этой ломаной колеи отчетливо отпечатались огромные, пугающие следы когтей пятипалой лапы. Белый Волколак вел свою стаю на охоту.

Эксель пустил Минерву рысью по красному следу. Уже через четверть часа просека вывела его на широкую лесную поляну, и ведьмак резко натянул поводья, останавливая кобылу.

Перед ним лежало пепелище недавней, жестокой бойни. Это был личный караван баронессы Изольды де Фриз, разгромленный всего несколько часов назад. Тяжелые купеческие сани из мореного дуба были опрокинуты, их массивные полозья сломаны. Четверо огромных битюгов-тяжеловозов лежали в сугробах — их горла были разорваны точными, страшными укусами, а из ран уже не шел пар. Всё вокруг было залито темной, замерзающей кровью.

Шестеро личных гвардейцев баронессы в вишневых колетах лежали среди обломков саней. Оборотень и его волки не оставили им ни единого шанса. Доспехи латников были смяты и пробиты чудовищными когтями, словно сделанные из тонкой жести, а их арбалеты лежали в снегу со спущенными, лопнувшими тетивами. Это был не хаотичный налет голодного зверья — это была карательная, профессиональная диверсия. Стая атаковала из засады, одновременно с трех сторон, мгновенно отрезав гвардейцам пути к бегству.

Но самое жуткое и странное открылось Экселю, когда он сошел с седла и подошел ближе к разбитым сундукам каравана.

Сундуки были взломаны, тяжелые кованые крышки сорваны. Из них на окровавленный повисский снег лавиной высыпались тысячи начищенных до блеска, чеканных монн чистого ковирского серебра и тяжелые кошели с золотыми кронами. Огромное, баснословное состояние, ради которого любой дорожный банда согнал бы три шкуры, лежало прямо под ногами ведьмака, сверкая в бледных лучах зимнего солнца.

Конрад и его волки не тронули ни единой монеты. Они планомерно уничтожали живую силу баронессы, резали её гвардию, срывали поставки, но само богатство матери презирали, оставляя его гнить под снегом. Это была чистая, концентрированная человеческая месть, облаченная в шкуру монстра.

Эксель наклонился, осматривая тело одного из погибших офицеров. Мутационное обоняние ведьмака внезапно уловило среди вони свежей крови и мороза совершенно чужой, дикий и едкий запах. Запах мокрой волчьей шерсти и… едва уловимый, приторный аромат болотной омелы, которой пахнут только истинные проклятые.

Из глубины туманной чащи, прямо за поваленной сосной на краю поляны, раздался тяжелый, пугающий хруст ломающихся ветвей.

Эксель медленно выпрямился, не снимая перчаток. Его правая рука плавно легла на рукоять нового метеоритного меча за спиной, но клинок остался в ножнах. Ведьмак Грифона замер, вглядываясь в серый туман. Из темноты ельника одна за другой начали беззвучно выныривать огромные, поджарые фигуры лесных повисских волков со светящимися зелеными глазами. Они не рычали — они молча, полукругом сжимали кольцо вокруг ведьмака и Минервы, отрезая путь назад к тракту.

А затем, сотрясая вековые сосны и заставляя снег осыпаться с крон, над лесной чащей пронесся жуткий, утробный и леденящий душу вой. В этом реве зверя отчетливо слышался страшный, надрывный человеческий плач.

Снег над поляной повалил гуще, крупными, ленивыми хлопьями засыпая кровавое серебро каравана. Из серого морозного тумана, медленно переступая тяжелыми, когтистыми лапами, вышла монументальная фигура.

Белый Волколак был огромен — почти вдвое больше любого человека, его спина горбилась под мощными, налитыми звериной силой мышцами. Его шерсть, густая и длинная, была белой как повисский наст, но морда и грудь были густо испачканы свежей, еще не застывшей кровью гвардейцев баронессы. Из полуоткрытой пасти, усаженной длинными, желтоватыми клыками, с тяжелым хрипом вырывались густые клубы пара, а из глубины глазниц на Экселя смотрели два человеческих, полных безумной боли и ярости глаза баронета Конрада.

Оборотень остановился в десяти шагах от ведьмака. Стая за его спиной мгновенно замерла, низко опустив головы и глухо, утробно зарычав. Волколак окинул взглядом черную фигуру Экселя, задержался на