Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Король начал стремительно расхаживать по комнате, и из тени за гобеленами бесшумно соткалась хрупкая фигура молодой служанки в скромном сером платье — Марты. Девушка была одной из немногих в замке, кто не падал в обморок от одного взгляда Радовида, хотя и её руки сейчас едва заметно подрагивали. Она несла тяжелый серебряный поднос, на котором поблескивал пузатый глиняный кувшин с терпким туссентским вином и личный, массивный золотой кубок короля, украшенный чеканными реданскими орлами.

— Ваше величество… — тихо, стараясь не напугать монарха резким звуком, произнесла Марта, опуская поднос на край стола, свободный от карт. — Вам нужно отдохнуть. Хоть немного… Вы не спали трое суток. Выпейте вина, оно согреет кровь.

Радовид не ответил. Он даже не повернул головы в её сторону, но кувшин с вином и золотой кубок привлекли его внимание. Король медленно протянул руку, его бледные пальцы сжали холодное, тяжелое золото королевского кубка. Марта, поняв, что её присутствие больше не требуется, почтительно склонила голову и так же беззвучно растворилась в полумраке коридоров резиденции.

Король плеснул темной, густой, как кровь, жидкости в кубок. Он поднес золото к губам, но пить не стал. Радовид неотрывно смотрел на багровую поверхность вина, в которой дрожали и преломлялись отсветы восковых свечей. И в этот момент, глядя на то, как темная жидкость заполняет золотые границы чаши, в его измученном паранойей, но извращенно-гениальном стратегическом уме родилась невероятно дерзкая, безумная и страшная идея.

Капкан. Великий новиградский капкан.

На его лице медленно, со скрипом поползла жуткая, торжествующая ухмылка. Глаза Радовида лихорадочно заблестели. Он резко опустил кубок на стол, расплескав несколько капель вина прямо на карту Редании, у самого устья реки Понтар.

— Зачем мне удерживать их на бродах?.. — прошептал Радовид в пустой зал, и его шепот перешел в безумный, сдавленный смех. — Зачем мне тратить пушки в глухих горных ущельях Повисса и Майены? Эмгыр считает себя великим стратегом… Его «Черная пехота» привыкла идти вперед, сметая ополчение. Так пусть идут!

Король лихорадочно пододвинул к себе карту Новиграда. Его палец с силой уперся в высокие, неприступные стены Вольного Города.

— Мы инсценируем отступление, — Радовид заговорил быстрее, фиксируя тактические точки на пергаменте ножом. — Реданские полки начнут хаотично откатываться на север, делая вид, что они разбиты и дезориентированы после Майены. Нильфы будут упиваться своей легкой победой. Они погонят мой сброд до самых стен Новиграда и зажмут город в кольцо осады. Эмгыр будет уверен, что победа у него в кармане, что Север пал… Они подтянут к стенам все свои элитные легионы, сомкнут ряды для решающего, победного штурма. И когда зазвучит их имперский командный рог, возвещая о падении Новиграда…

Король резко вскочил, опрокинув кресло.

— …Тогда зазвучит мой реданский рог! Там, за холмами, в глубоких, замаскированных капонирах и лесных просеках! — Радовид безумно рассмеялся, взмахнув руками. — Вся мощь артиллерии Оксенфурта, все новые дальнобойные мортиры, зажигательные катапульты Тадеуша фок Фогельзанга будут ждать этого момента! Тысячи горючих снарядов, тонны селитры и нефти разом полетят им в спины! Стены Новиграда станут для «Альбы» наковальней, а мои пушки — молотом! Мы выжжем их лавину до единого человека прямо под стенами города! Черным станет ой как не сладко… Таков мой план. Мой идеальный, кровавый час огня!

Радовид жадно схватил золотой кубок и в несколько глотков осушил его, вытирая губы тыльной стороной ладони. Его паранойя нашла свое идеальное тактическое русло. Континент еще не знал битвы такого масштаба, которую безумный король Редании готовил для армии Империи Эмгыра.

Глубокая повисская ночь сковала Грозовой Ручей ледяным панцирем. Метель полностью утихла, оставив после себя пронзительную, мертвенную тишину, в которой каждый шаг отзывался сухим, пушечным треском промерзшего наста. Небо над Лешим логом очистилось, и огромная зимняя луна залила старую водяную мельницу бледным, мертвенно-синим светом. Замерзшее водяное колесо, обросшее толстыми иглами сосулек, зловеще поблескивало в полумраке.

Эксель ехал шагом, аккуратно придерживая поводья Минервы. Ведьмак Школы Грифона не снимал глубокого капюшона своего черного плаща, но его янтарные глаза чутко сканировали каждую тень у придорожного плетня.

Конрад шел слева от лошади, у самого края лесной просеки. Огромный Белый Волколак двигался абсолютно бесшумно, несмотря на свои массивные лапы и колоссальный вес — проклятая грация зверя позволяла ему буквально растворяться среди сугробов и прибрежных ив. Белый Волколак был огромен — почти вдвое больше любого человека, его спина горбилась под мощными, налитыми звериной силой мышцами. Его шерсть, густая и длинная, была белой как повисский наст, но морда и грудь были густо испачканы свежей, еще не застывшей кровью гвардейцев баронессы. Из полуоткрытой пасти, усаженной длинными, желтоватыми клыками, с тяжелым хрипом вырывались густые клубы пара, а из глубины глазниц на Экселя смотрели два человеческих, полных безумной боли и ярости глаза баронета Конрада. Человеческие глаза баронета неотрывно и с затаенной, щемящей тоской смотрели на приземистый силуэт рубленой избы мельника.

Они вышли к запруде одновременно. И тут же Эксель поднял руку в кожаной перчатке, приказывая оборотню остановиться у края лунного света.

Прямо у крыльца дома, на обледенелой деревянной скамье, укутавшись в старый овчинный тулуп, сидел старый Томаш. Мельник не ушел спать. Он сидел на жгучем морозе, безучастно глядя на замерзший ручей, и упрямо ждал вестей от ведьмака. Старик ждал конца этой затянувшейся, кошмарной истории. И он его дождался.

Минерва тихо фыркнула, нарушив звенящую тишину ночи. Томаш вздрогнул, встрепенулся и поднял голову. Увидев знакомый черный силуэт всадника на вороной кобыле, старик начал тяжело подниматься со скамьи, держась руками за сломанные гвардейцами ребра.

— Вернулся… — хрипло выдохнул мельник, делая шаг навстречу. — Слава Вечному Огню, ведьмак, ты вернулся… Ну что? Ты нашел его?

В эту самую секунду Белый Волколак сделал два тяжелых шага вперед, выходя из глубокой тени прибрежных сосен прямо на залитую ярким лунным светом поляну перед крыцлом.

Старый Томаш замер на полуслове. Его глаза округлились, а дыхание перехватило. Смертного ужаса или паники не было — мельник прекрасно знал, на какое проклятие Конрад обрек себя ради мести матери. Но то, насколько страшным, огромным и жутким оказался этот зверь на самом деле, заставило сердце старика болезненно екнуть. Мельник чуть инфаркт не словил от одной лишь глухой, удушающей жалости и тяжелого удивления. Он смотрел на монументальную белую тушу, на окровавленную морду, на лапы с пятипалыми когтями, и в его голове никак не укладывалось, что этот монстр — тот самый улыбчивый, крепкий Конрад, который еще три месяца