Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Эксель молча шагнул к столу. Его пальцы в мягкой ведьмачьей перчатке бережно, стараясь не размазать свежую кровь, подхватили массивную золотую цепочку реликвии. Двимерит внутри кулона тускло поймал отсвет камина. Ведьмак убрал окровавленный медальон баронессы в походную сумку, уложив его в отдельный холщовый кармашек — прямо напротив серебряной миниатюры Анны. Две противоборствующие силы, две первопричины повисского кошмара теперь лежали рядом, разделенные лишь тонкой ведьмачьей кожей.

— Контракт будет выполнен, баронесса, — тихо, но с железной непреклонностью произнес Эксель, накидывая глубокий черный капюшон обратно на глаза. — Духи крови получат свою плату. Ожидайте вестей на исходе недели.

Ведьмак развернулся, его черный плащ взметнулся на лету, и он быстрыми, широкими шагами покинул главный зал Охотничьего замка. Гвардейцы расступились перед ним без единого слова. Капкан Грифона захлопнулся идеально: золото на шпионский экспресс Герхарда было готово к отправке, реликвия Изольды де Фриз была у него в руках, а впереди Экселя ждал ночной путь обратно в Чёрную падь, к слепому Ведуну.

Ночь окончательно опустилась на Повисс, придавив Чёрную падь тяжелым, чернильно-синим небом, усыпанным редкими колючими звездами. Мороз к полуночи окреп так, что вековые сосны трещали в темноте, словно от выстрелов реданских самострелов. Минерва ходко шла по знакомому следу, её копыта выбивали сухую ледяную крошку из замерзшего наста тракта. Эксель сидел в седле, полностью укутавшись в черный плащ и убрав поводья под меховую попону кобылы — ведьмак Грифона позволял лошади самой выбирать дорогу среди обледенелых коряг, пока его тактический ум просчитывал оставшиеся шаги до финала.

Шпионский экспресс Герхарда уже три часа как мчался на юг, к бродам Понтара. Дийкстра получит золото и портрет Анны вовремя. Конрад и его волки сейчас в пещере, и баронесса де Фриз сидит в своем замке, перевязывая окровавленную ладонь и веря, что лесная магия убьет или усмирит её непокорного наследника. Все фигуры на повисской шахматной доске заняли свои места.

Кривая, замшелая землянка под расколотым гранитным утесом показалась из-за поворота ущелья ближе к ведьмачьему часу. Из трубы по-прежнему лениво струился сизый дым, пахнущий сушеным чистотелом.

Эксель сошел с седла у покосившегося плетня, похлопал верную кобылу по заиндевевшему боку и без стука толкнул тяжелую дубовую дверь избушки. Внутри было всё так же душно, жарко топилась глиняная печь, а под потолком мерно покачивались связки птичьих костей.

Слепой Ведун сидел на колченогой табуретке у огня, методично перетирая в деревянной ступке какие-то сухие лесные коренья. Стоило ведьмаку переступить порог, как старик резко замер, вскинув голову. Его бледные, затянутые мертвой пеленой слепоты глаза безошибочно уставились на вошедшего Грифона. Ноздри деда хищно затрепетали, втягивая морозный воздух.

— Ведун слышит… Ведун чует! — затараторил старик в своем фирменном говоре от третьего лица, и на его сморщенном лице появилась жутковатая беззубая ухмылка. — Принесла птица плату для духов! Чует Ведун тяжелое золото… Чует двимерит… И кровь! Кровь грешницы, кровь матери, которая осквернила алтарь своей гордыней! Давай сюда, Грифон, давай Ведуну!

Эксель подошел к столу и вытащил из холщового кармашка походной сумки массивную золотую цепочку. Фамильный кулон баронессы, покрытый густой, уже запекшейся и потемневшей от мороза шляхетской кровью, с глухим стуком опустился на дубовые плахи стола.

Старик судорожно протянул свои сухие, костлявые пальцы, нащупал драгоценность и с пугающей жадностью вцепился в нее, поднося прямо к самому носу. Он проводил сморщенными подушечками пальцев по застывшим багровым каплям на серебряном грифоне реликвии, хрипло и прерывисто дыша.

— О-о-о… Она самая… Кровь виновного… — прошептал Ведун, и его говор стал тихим, зловещим. — Теперь духи Чёрной пади утихнут. Теперь капище примет плату. Ведун приготовит костер очищения. Ведун соберет нужные травы — аконит, волчье лыко и кору старого дуба. Всё будет готово, Грифон. Когда девка из Новиграда прибудет на мельницу — вези волка к запруде. Мы сожжем его белую шкуру. Мы вернем баронету человеческое имя.

Эксель молча оперся руками на эфес своего нового метеоритного меча за спиной.

— Сколько у нас времени, Ведун?

— Духи будут ждать, пока луна не пойдет на убыль, — старик аккуратно спрятал окровавленный кулон в потайной карман своего рваного балахона. — У тебя есть семь дней, ведьмак. Семь ночей, пока купеческая почта идет на Юг и возвращается обратно.

Ведьмак кивнул, накинул капюшон черного плаща и повернулся к выходу:

— Ночевать у тебя я не останусь, Ведун. Ждать неделю в этой глуши и я сойду с ума. Поеду обратно в Грозовой Ручей. Сниму комнату в местной корчме, выпью пару кружек хорошего повисского вина и пережду это время как обычный человек.

Спустя час Минерва уже стояла у коновязи большой портовой таверны «Полярная звезда» на самой окраине Грозового Ручья. Из окон кабака лился сочный, теплый свет, а сквозь тяжелые дубовые двери на морозный воздух доносился дружный гомон хмельной толпы, звон оловянных кружек и… странно знакомые, невероятно пикантные и виртуозные переборы двенадцатиструнной лютни.

Эксель толкнул дверь, и его обдало жаром очага, запахом жареной свинины и дешевого табака. Зал был забит до отказа купеческими дозорными, матросами и местными ремесленниками. Все они, затаив дыхание и разинув рты, смотрели на небольшой деревянный помост у стены.

Там, картинно выставив вперед ногу в щегольском, ярко-бордовом шелковом колете с накрахмаленным воротником, стоял мужчина. Его франтовская шапочка с длинным цаплиным пером была лихо сдвинута набок, аккуратная эспаньолка подергивалась в такт пению, а пальцы с невероятной скоростью порхали по грифу лютни. Тонкий, чистый и до боли знакомый голос трубадура разносился под сводами таверны, выпевая очередную балладу о несчастной любви, благородных рыцарях и, конечно же, беловолосых истребителях чудовищ.

Ведьмак Грифона замер у порога, и на его суровых губах впервые за всю северную арку появилась едва заметная, горькая ухмылка. Юг Континента мог гореть в пламени войны, Охотники Менге могли выжигать Новиград, но этот бард канонично умудрялся оказываться в самых неожиданных и богатых местах Большака раньше любого ведьмака. Лютик приехал на гастроли в Повисс.

Глава 23. Чеканная монета

Там, картинно выставив вперед ногу в щегольском, ярко-бордовом шелковом колете с накрахмаленным воротником, стоял мужчина. Его франтовская шапочка с длинным цаплиным пером была лихо сдвинута набок, аккуратная эспаньолка забавно подергивалась в такт быстрому пению, а пальцы с невероятной, виртуозной скоростью порхали по грифу инструмента. Тонкий, чистый и звонкий голос трубадура разносился под закопченными сводами таверны, заставляя толпу покачивать кружками в такт бешеному, заводному мотиву:

— Сзади