Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

— Раз уж тебе интересно, маэстро, что Грифон забыл в повисской мерзлоте, — негромко произнес ведьмак, и его голос прозвучал на удивление спокойно. — То я отвечу просто: я прячусь. И жду. И, признаться, твоя песня про то, как тебе дали по зубам, едва не заставила меня пролить это пиво. На площади Иерарха зубы ломались в основном у людей Калеба Менге.

Лютик, который как раз собирался сделать очередной большой глоток, замер с кружкой у самого рта. Его глаза испуганно округлились, а цаплино перо на щегольской шапочке смешно дернулось в такт его внутреннему ступору.

— Погоди… — бард испуганно сглотнул, покосившись на два меча за спиной Экселя. — Так тот слух… О безумном мутанте в черном плаще, который среди бела дня разнес половину площади, заставил Знаками вспыхнуть инквизиторские костры и утащил из-под самого носа Менге девку-колдунью… Это… это был ты?

— Я не колдунью спасал, Лютик, а студентку Оксенфуртской Академии, — хладнокровно отчеканил Эксель, сделав глоток из своей кружки. — Но в остальном шпионы Дийкстры не соврали. Храмовая стража Новиграда знатно набедокурила, пытаясь сжечь не тех людей. Мне пришлось напомнить им, как работает ведьмачий Игни. А потом мы с Минервой трое суток летели галопом до самой ковирской границы, пока Охотники за колдунами пускали по нашему следу новиградских гончих.

Лютик судорожно поставил пиво обратно на стол, и его пальцы в расшитых шелковых манжетах заметно задрожали. Бард поспешно навалился грудью на стол, переходя на испуганный, шпионский полушепот:

— Холера, Грифон… Да ты хоть понимаешь, КТО ты такой на Юге прямо сейчас? Менге объявил тебя личным врагом веры! Твои приметы висят на каждом броде у Понтара! Весь Реданский фронт шепчется о Черном Грифоне, который испарился в тумане Повисса. И после всего этого ада… ты сидишь здесь, на окраине Грозового Ручья, и пьешь ковирский эль? Что ты забыл в этой глуши, если девка, как ты говоришь, спасена?

— Студентка уже плывет на купеческом когге Герхарда в безопасные земли Седмиречья, — спокойно соврал ведьмак, удерживая лицо бесстрастным. — А я остался в Повиссе, потому что взял один очень необычный контракт у местной знати. Проклятие крови в лесной чаще. Отрабатываю свои сто двадцать крон награды, Лютик. И мне нужно переждать здесь ровно неделю, пока лесные духи готовят алтарь для ритуала. Так что твое появление здесь со своими чеканными монетами — весьма своевременное развлечение. На Большаке в одиночестве неделя тянется слишком долго.

Лютик расслабленно откинулся на спину, и на его холеное лицо постепенно вернулась привычная, оксенфуртская наглая ухмылка. Он поправил лютню на коленях и весело подмигнул мутанту:

— О, ну разумеется! Куда же ведьмаку без проклятий, чудовищ и мешков с золотом повисских вельмож! Но раз уж ты рассказал, как набедокурил у Менге, то теперь моя очередь платить за пиво новостями, Грифон. Вести с Юга придут тебе не по вкусу. Пока ты тут собираешь травки для своих духов, в Оксенфурте и Новиграде закручивается такое пекло, что твой новиградский костер покажется детской забавой…

Лютик сделал еще один глубокий глоток повисского эля, утер пену с усов и, воровато оглянувшись на шумящий зал таверны, придвинулся к Экселю почти вплотную. Его франтовское цаплино перо на шапочке затрепетало, а на лице появилось выражение глубокой, таинственной важности.

— Профессора в Оксенфурте говорят, что Континент сошел с ума, Грифон, — тихо, почти одними губами зашептал бард. — Я уехал из академии всего неделю назад, и поверь, шляхта и купцы на Юге бьются в настоящей панике. После того как нильфгаардцы выкосили нашу десятую пехотную линию под Майеной, реданские полки начали… хаотично откатываться назад. Бегут, сдавая деревню за деревней. Черные прут как лавина, Эмгыр уже упивается легкой победой, но… тут есть одна странная, пугающая деталь.

Эксель слегка прищурил свои янтарные кошачьи глаза, тактически впитывая информацию. Ведьмак Грифона оставался неподвижен, но его ум мгновенно начал сопоставлять факты.

— И в чем странность, Лютик? — негромко спросил Эксель. — Обычный позорный разгром ополчения в чистом поле. Северяне никогда не умели держать удар легионов без сомкнутых щитов.

— В том-то и фокус, дорогой мой, что это не просто разгром! — Лютик нервно постучал пальцами по деке своей лютни. — Редания катится назад до самых стен Новиграда, оголяя фланги, но король Радовид при этом… полностью прекратил набор рекрутов. Зато литейные мануфактуры Оксенфурта коптят небо день и ночь так, что дышать нечем! Мои знакомые студенты-инженеры рассказывали в корчмах, что из замковых арсеналов по ночам тайно, под брезентом, вывозят сотни новейших тяжелых пушек и дальнобойных мортир. И всю эту грохочущую артиллерийскую армаду везут вовсе не на передовую. Её прячут в лесных просеках и капонирах прямо вокруг Новиграда.

Бард сделал паузу, его эспаньолка судорожно дернулась.

— Я, конечно, не военный стратег, а всего лишь скромный служитель муз, — Лютик горько ухмыльнулся, поправляя свой бордовый шелковый колет. — Но даже моему поэтическому уму ясно: Радовид Пятый задумал нечто чудовищное. Он не безумен, вернее, безумен, но извращенно гениален. Он намеренно заманивает армию Нильфгаарда под самые стены Вольного Города. Черные будут уверены, что зажали Север в капкан, сомкнут ряды для победного штурма, и вот тогда… Вот тогда Радовид захлопнет эту мышеловку. Он готовит им страшную, кровавую западню. Новиград превратится в гигантскую печь, омытую огненным ливнем реданских пушек. И когда это случится, ведьмак, Нильфгаард содрогнется.

Эксель молча опустил взгляд на свою кружку пива. План Радовида, о котором Лютик мог только догадываться по пьяным слухам оксенфуртских кабаков, в ведьмачьей голове Грифона мгновенно обрел четкие, зловещие контуры. Новиградский капкан безумного короля был реален. И эта большая война неизбежно должна была вернуться к стенам города, откуда сам Эксель едва унес ноги.

Лютик потянулся к своей кружке, собираясь сделать очередной глоток, но его взгляд, натренированный замечать любые детали на шенгольских костюмах, внезапно замер на груди Экселя. Серебряная шпилька Анны слегка сдвинулась в сторону, и при багровом отсвете масляной лампы бард наконец-то отчетливо разглядел массивный медальон ведьмака.

Челюсть Лютика снова поползла вниз, а кружка замерла в воздухе. Он перевел взгляд на левое плечо Экселя, где был вышит золотой грифон, а затем снова уставился на его шею.

— Погоди… — бард нахмурился, его оксенфуртская наглость мгновенно сменилась искренним, глубоким недоумением. — Ты же сам сказал, что ты из Школы Грифона. Черный Грифон, так тебя кличут на Юге. Но на твоей шее… Холера, да это же оскаленный серебряный Волк! Точно такой же, как у Геральта! Я этот оскал из тысячи узнаю, он мне во всех кошмарах