Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Лютик резко, с оттяжкой ударил по струнам, взмахнул полами своего яркого плаща, и припев буквально взорвал притихший зал корчмы:

— Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой! Ведьмаку заплатите — зачтется все ээээээтоооооо вааааам!

Хмельные матросы и дозорные дружно подхватили ритм, стуча тяжелыми оловянными кружками по дубовым столам так, что густая пена летела во все стороны. Бард, чувствуя бешеную отдачу публики, запел еще громче, лихо пританцовывая на скользких досках помоста:

— Он хоть на край земли отправиться готов, сразить всех чудовищ, убить всех врагоооооов……! Он эльфов всех прогнал за дальний переваал, высокие горы на вечный приваааал…..! Он бьёт не в бровь, а в глаз, был ранен много раз, он людям товарищ, всегда он за нааас. К чему эта вражда, никак я не пойму? Он нас защищает — так налейте ж емуууу!

Зал взревел в едином порыве, десятки глоток подхватили безумный мотив, и Лютик, сорвав голос на высокую, звенящую ноту, выдал финальный, качающий каскад припевов, от которого содрогнулись бревна всей «Полярной звезды»:

— Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой, вооооууу! Ведьмаку заплатите — зачтется все эээээтоооооо ваам! Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой, вооооууу! Ведьмаку заплатите — зачтется все эээээтоооооо ваам!..

Эксель молча стоял у самого порога, прислонившись плечом к бревенчатому косяку двери и не снимая глубокого черного капюшона. Его янтарные глаза с откровенной иронией и теплой, горькой ухмылкой смотрели на поющего франта. Юг Континента мог полыхать в огне Третьей Северной войны, Охотники Калеба Менге могли выжигать Новиград, но этот несносный трубадур канонично умудрялся оказываться в самых неожиданных и богатых местах Большака раньше любого истребителя чудовищ. Лютик приехал на гастроли в Повисс. И, судя по летящим на помост чеканным монетам, дела у него шли чертовски хорошо.

Финальный аккорд двенадцатиструнной лютни потонул в оглушительном реве портовой корчмы. Зал «Полярной звезды» буквально ходил ходуном: матросы орали, рудокопы стучали кулаками по столам, а в сторону помоста полетел настоящий ливень из мелких медных грошей и тяжелых купеческих крон.

Лютик, сияя как начищенный повисский талер, картинно раскланялся на все четыре стороны, изящно прижав франтовскую шапочку с цаплиным пером к груди. Он ловко, чисто артистическим движением собрал самые крупные монеты с пола, подхватил лютню под мышку и, тяжело отдуваясь, поспешил сойти с помоста. Горло барда горело после такого вокального штурма, и ему позарез нужно было промочить связки хорошим, холодным эликсиром местного розлива.

Трубадур целенаправленно направился к самому дальнему, уединенному столику в углу зала, где густая тень от балки надежно укрывала от назойливых поклонников. За столом уже сидел одинокий путник в глубоком черном капюшоне. На столе перед ним стояли две нетронутые, запотевшие кружки свежего повисского пива.

— Прошу прощения, любезный, но этот столик занят моим непревзойденным гением и колоссальной усталостью! — развязно выдохнул Лютик, с размаху усаживаясь на свободный стул и даже не глядя на незнакомца. Бард бережно устроил лютню на коленях, протянул руку и без лишних церемоний перехватил одну из кружек. — Хотя, за то, что ты так вовремя приготовил здесь это жидкое золото, я готов простить тебе твое молчаливое присутствие. За чеканную монету и хорошую музыку!

Лютик жадно припал к пене, сделал три огромных глотка, блаженно зажмурившись, и с грохотом опустил кружку на дубовые плахи.

В ту же секунду сидевший напротив путник молча поднял руку в кожаной перчатке и плавным, неторопливым движением сбросил назад тяжелый черный капюшон своего плаща.

Лютик открыл глаза, собираясь выдать очередную витиеватую оксенфуртскую шутку, но слова мгновенно застряли у него в горле. Бард поперхнулся воздухом, его эспаньолка смешно дернулась, а челюсть медленно поползла вниз.

Прямо перед ним в тусклом отсвете портовых масляных ламп сидел мужчина с бледным, суровым лицом, на котором отчетливо выделялись два абсолютно плоских, вертикальных кошачьих зрачка янтарного цвета. На его левом плече, укутанном в плотную кожу, поблескивала золотая вышивка грифона, а на груди, прямо поверх серебряного медальона с оскаленным волком, висела изящная серебряная шпилька. Но самое страшное для Лютика было то, что этот мутант смотрел на него с откровенной, тяжелой и пугающе ироничной ведьмачьей ухмылкой.

Он только что пел про них. Он только что заливал толпе матросов про «смертный час» и «верного товарища». И всё это время один из этих самых «товарищей» стоял у двери и слушал его сольное выступление от первого до последнего слова.

— Холера… — сипло, растеряв весь свой звонкий вокал, выдавил Лютик, судорожно вжимаясь спиной в деревянную спинку стула и инстинктивно прикрывая лютню руками, словно ведьмак мог порубить её на дрова. — Опять… Да что ж за проклятие такое на моем поэтическом пути?! Стоит мне уехать за тридевять земель, на самый край заснеженного Севера, подальше от Геральта, подальше от Радовида и этой войны, чтобы спокойно подзаработать на ковирских гастролях… И я снова натыкаюсь на два меча за спиной!

— Спокойно, маэстро, — Эксель слегка подался вперед, и его янтарные глаза весело блеснули в полумраке угла. Ведьмак взял свою кружку и сделал неторопливый глоток. — Я не собираюсь ломать тебе лютню или бить по зубам, как те черти из твоей баллады. Хотя, признаться, про «эльфов, изгнанных за перевал» ты знатно присочинил. Школа Грифона ценит хорошую тактику. Даже если эта тактика — просто складная шляхетская ложь для пьяных портовых грузчиков.

Лютик судорожно выдохнул, понимая, что убивать его прямо сейчас не будут. Он быстро огляделся по сторонам, утер пот со лба своим шелковым бордовым рукавом и снова припал к кружке, возвращая себе привычную оксенфуртскую наглость:

— Это не ложь, дорогой мой… как тебя там? Это называется художественный вымысел и метафора! Без этого толпа не раскошелится на чеканную монету, понимаешь? Им нужен эпос! Ну ладно, ладно… Раз уж мы делим этот стол, и раз уж ты не Геральт, который сразу начал бы бурчать про эликсиры и геометрию Знаков… Рассказывай, Грифон. Что ведьмак забыл в этих промерзших повисских ущельях? И главное — неужели на Юге всё настолько плохо, что даже вы бежите на Север?

Эксель молча пододвинул вторую, нетронутую кружку пива ближе к Лютику. Янтарные зрачки ведьмака Грифона тускло поблескивали из-под челки, отражая неровный свет свечи, стоявшей посреди стола. Из глубины зала по-прежнему доносился пьяный ор матросов, требовавших повторить балладу про чеканную монету, но здесь, в углу за балкой,