Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

прозрачному повисскому рассвету. Небо на востоке наливалось бледной, стальной синевой. Ведьмак накинул глубокий черный капюшон, скрывая свое изменившееся, хищное лицо в тени, и плавно пошел вниз, к выходу из замка. Время подготовки было окончено. Охота на Белого Волколака начиналась.

Рассвет над Повиссом занимался неохотно, бледной стальной полосой проступая сквозь обрывки грозовых туч. Мороз к утру окреп, и воздух в лесу стал колючим, звенящим от холода. Минерва мерно шла по глубокому заснеженному тракту, её копыта с сухим хрустом проламывали ледяную корку наста. Эксель сидел в седле, низко опустив капюшон плаща. На его груди, тускло отражая бледное зимнее солнце, поблескивала серебряная шпилька Лиры.

Эксель не поехал сразу в Леший лог по следам волчьей стаи. Тактический ум Грифона требовал сначала собрать все кусочки этой семейной мозаики де Фриз. И первым делом его путь лежал к старой водяной мельнице, затерявшейся на самой окраине баронии.

Мельница встретила ведьмака мертвой, пугающей тишиной. Огромное деревянное колесо, некогда крутившее тяжелые жернова, намертво примерзло к обледенелому руслу лесного ручья, превратившись в уродливую деревянную глыбу, покрытую длинными сосульками. Из трубы приземистого рубленого дома мельника шел бледный, едва заметный дымок — хозяин явно экономил дрова.

Эксель сошел с седла, привязал Минерву к покосившемуся плетню и широким шагом подошел к тяжелой дубовой двери. На кованых петлях застыл иней. Ведьмак трижды коротко и сильно ударил кулаком в латной перчатке по дереву.

Внутри дома долго что-то шуршало, гремело засовами, пока дверь наконец не приоткрылась на длину тяжелой железной цепочки. В щели показалось изможденное, осунувшееся лицо немолодого мужчины с ввалившимися глазами и седой, давно не чесанной бородой. На нем был засаленный фартук, испачканный старой мучной пылью. Мельник посмотрел на черную фигуру гостя, перевел взгляд на два эфеса мечей за его плечами, и его губы судорожно затряслись.

— Уходи, наемник… — хрипло, едва разжимая губы, выдавил старик. — Баронесса уже забрала у меня всё, что могла. У меня нет золота для твоей шкуры. И зерна тоже нет. Мельница стоит.

— Я пришел не за твоим золотом, мельник, — спокойно отозвался Эксель, и его глухой, измененный алхимическими токсинами голос заставил хозяина вздрогнуть. — Меня зовут Эксель. Я ведьмак. И я взял контракт Изольды де Фриз на Белого Волколака. На твоего зятя, Конрада.

Услышав имя баронета, старик осекся. Его глаза дико округлились, он судорожно сглотнул и, навалившись всем телом на дверь, со скрежетом скинул цепочку, впуская ведьмака внутрь теплого, пропахшего сухими травами и остывшей кашей помещения.

— Огонь Вечный… Ведьмак… — мельник, которого, как выяснилось, звали Томашем, обессиленно опустился на колченогую лавку у печи, пряча лицо в ладонях. — Наконец-то… Хоть кто-то, кто не носит вишневый колет гвардии этой проклятой баронессы. Они обложили меня дозорами, сукины дети. Думают, я ношу Конраду мясо в лес. А он… он ведь сам ко мне не идет. Боится зверя внутри себя.

Эксель прошел к столу, не снимая капюшона. Он аккуратно снял мечи, сел на стул, и положил ладони на рукоять своего нового метеоритного меча за спиной, оставаясь собранным и чутким к каждому звуку.

— Расскажи всё по порядку, Томаш, — негромко произнес Грифон, отодвигая кувшин с вином или отваром, складывая руки на груди. — Баронесса утверждает, что твоя дочь сбежала с заезжим купцом, а Конрад просто сошел с ума от злобы, когда узнал правду, но на Большаке я научился не верить сказкам аристократов. Как давно это случилось?

Мельник поднял на ведьмака свои покрасневшие, полные застарелой боли глаза и тяжело вздохнул, опустив плечи.

— Три месяца назад, мастер ведьмак… Как раз перед первыми заморозками, когда ручей еще не сковало льдом, — Томаш судорожно сжал свои загрубевшие от работы на мельнице пальцы. — Они встречались тайно почти полгода. Конрад приезжал сюда на своем вороном жеребце, сбрасывал свой бархатный камзол и помогал мне таскать тяжелые мешки с зерном. Простой парень, без капли этого спесивого графского высокомерия. Называл мою Аннушку своей единственной графиней… А потом баронесса про всё разузнала. Её шпионы выследили их у запруды.

— Изольда де Фриз прислала гвардию? — спросил Эксель, и его черные глаза-омуты хищно сузились в полумраке избы.

— Да, — мельник глухо сглотнул, и его челюсть затрещала от подступающей ярости. — Ночью. Прискакали шестеро латников в вишневых колетах. Дверь выбили бревном, меня швырнули на пол, сапогами ребра почти переломали — до сих пор на погоду ноют. Аннушку вытащили прямо в ночной рубашке, босую, по снегу поволокли к карете. Она кричала, звала Конрада, звала меня… А через два дня Конрад примчался сюда сам. На нем лица не было. Когда он увидел разбитую дверь и мои бинты, он всё понял. Поехал в замок, устроил там страшный скандал. Божился, что отречется от титула и сожжет баронию к чертям, если матушка не вернет ему девку.

— И что сделала баронесса? — Эксель слегка подался вперед, тактически просчитывая мотивы Конрада.

— Солгала ему в глаза, тварь в горностае! — Томаш со злостью сплюнул на обледенелые половицы. — Сказала, что Анна сама взяла кошель с ковирским золотом и уехала с цинтрийским купцом на Юг, потому что испугалась гнева знати. Конрад не поверил ни единому её слову. Он обыскал весь Понт Ванис, перевернул вверх дном все портовые таверны, а когда понял, что следы ведут в Новиград… Вот тогда он и сломался. Ушел в эти проклятые горы Повисса, к старому капищу. Нам, дуракам, всегда бабки шептали, что в тех пещерах спит древний лесной дух, проклятый кровью зверя. Конрад принес ему клятву мести. Он осознанно выпил волчью кровь из чаши алтаря, чтобы стать чудовищем, которого его холеная матушка не сможет ни купить, ни запугать.

Томаш судорожно полез под матрас старой кровати в углу и достал оттуда помятый, надорванный клочок бумаги с обгоревшим краем.

— Один из гвардейцев баронессы, молодой парень из местных, сжалился надо мной, когда они возвращались из Новиграда. Бросил мне эту записку на конюшне, — мельник дрожащей рукой протянул бумагу Экселю. — Это копия путевого листа конвоя. Её увезли не в обычный приют, ведьмак. Её заперли в Новиграде. В закрытом монастыре Святого Иерарха, что на скалах у залива. Там из молодых девок насильно выжигают память, делают из них безмолвных служанок для Охотников за колдунами или вечных затворниц. Изольда де Фриз заплатила тамошним иерархам огромные деньги, чтобы Аннушка никогда не вернулась в Ковир и не осквернила её шляхетский род!

Эксель принял клочок пергамента. Его черные глаза быстро пробежали по писарским строчкам. Текст подтверждал слова Томаша: «Конвой № 4. Доставить объект "Анна из Грозового Ручья" в ведение