Ведьмак. Последний грифон - Sila Voli

Ваниса казался путешествием в совершенно иной, чистый мир. Снег здесь лежал пушистыми, глубокими сугробами по обе стороны от тракта, а вековые ели стояли, укутанные в тяжелые белые шубы — безмолвные и величественные, словно замершие стражи северных гор.

Минерва шла медленно, тяжело переставляя ноги и мерно пофыркивая. Свежий наст то и дело проваливался под её копытами, и кобыла устала после бешеной ночной скачки через каменный волок. Эксель шел впереди пешком, ведя лошадь под уздцы, увязая по колено в снегу. На его черном ведьмачем плаще лежал тонкий слой инея, а глубокий капюшон по-прежнему скрывал янтарные глаза от колючего северного ветра. На гранитном уступе у края дороги ведьмак остановился. Он ласково похлопал кобылу по взмыленной, покрытой инеем шее и достал из походной сумки последнюю горсть сушеного овса, скормив её прямо с ладони. Минерва благодарно ткнулась мягкими губами в его латную перчатку.

Лира сидела в седле, сильнее кутаясь в тулуп. На её бледных щеках горел румянец от лютого мороза, а дыхание вырывалось изо рта густыми клубами белого пара. Она неотрывно смотрела вперед — туда, где на берегу незамерзающей, темно-синей морской гавани раскинулся Понт Ванис.

Зимняя столица Ковира и Повисса поражала своим богатством. Понт Ванис не был похож на тесные, серые и перепуганные шпионские города Севера вроде Вызимы или Оксенфурта. Здесь улицы были широкими, просторными, мощеными ровным ковирским гранитом. Высокие каменные дома богатых купцов, владельцев мануфактур и банкиров сверкали чистыми, дорогими стеклами окон и изящными шпилями, уходящими в нежно-голубое зимнее небо. На заставе у городских ворот их встретили стражники в добротных шерстяных плащах с меховой опушкой, лениво опершиеся на тяжелые протазаны. Они лишь мазнули равнодушными взглядами по черному плащу Экселя и серебряному волку на его шее — в Ковире ведьмаки не были редкостью, а золото купеческих гильдий имело куда больше веса, чем людские предрассудки.

Город дышал купеческим спокойствием, достатком и абсолютной свободой — сюда не смели совать нос Охотники за колдунами Менге, а безумные указы короля Радовида здесь имели не больше веса, чем прошлогодний сухой лист. Ковир жил по своим законам. Законам торговли, выгоды и строгого нейтралитета. По улицам портового района разносился приятный, сытный запах горячего сбитня с медом, который торговцы разливали прямо из больших медных чанов, и треск дров в уличных жаровнях.

Они спустились к портовым докам к полудню. Гавань Понт Ваниса гудела, как огромный шмель: сотни матросов, грузчиков-краснолюдов в кожаных фартуках и портовых клерков суетились у пирсов. Лес корабельных мачт закрывал весь горизонт. Огромные ковирские фрегаты, пузатые когги и легкие шебеки качались на темной морской воде, готовые уйти в дальнее плавание до самого Офира, Зеррикании или Седмиречья. В воздухе пахло соленым морем, ледяной водой, вяленой рыбой и дорогими южными специями.

В кармане у Экселя тяжело и приятно звякнул кошель с шестьюдесятью кронами. За эти деньги в порту Ковира можно было купить билет на лучший корабль.

— Мы пришли, Лира, — негромко произнес Эксель, останавливаясь у входа на Портовую площадь. — Новиград далеко. Менге и его егеря не посмеют перейти эту границу, если им дороги их жизни. Здесь ты в безопасности.

Девушка медленно сошла с седла на припорошенный снегом деревянный настил пирса. Она посмотрела на раскинувшуюся перед ней гавань, затем на Экселя, и в её стальных глазах впервые за всё время путешествия появилось странное, щемящее выражение. Это была не радость долгожданного освобождения. Это была тихая, глубокая и взрослая грусть человека, который подошел к главному перекрестку своей жизни.

Портовая таверна «Королевский фрегат» встретила их сухим, ровным жаром большого камина, в котором весело трещали березовые поленья. Здесь было просторно, удивительно чисто и пахло запеченной рыбой и сосновой смолой. За тяжелыми дубовыми столами сидели степенные ковирские шкиперы в добротных суконных кафтанах, богатые купцы и иностранные негоцианты, негромко обсуждавшие цены на ковирское серебро, пушнину и двимеритовую руду. Никаких пьяных драк, сальных взглядов и вонючей портовой швали, привычной для веленских или новиградских притонов.

Эксель и Лира устроились в самом дальнем, уединенном углу у широкого окна, из которого открывался вид на уходящие в туман корабли. На столе стояло сытное походное угощение: запеченная озерная форель с травами, свежий ржаной хлеб и кувшин легкого, подогретого со специями ковирского эля.

Лира почти не прикоснулась к еде. Она сидела, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на маленькое пламя свечи. Наконец, сделав глубокий вдох, девушка медленно потянулась к своей походной сумке. Она достала оттуда ту самую тонкую кожаную папку — уцелевшие страницы оксенфуртского гримуара, ради которых они едва не сгорели на площади Иерарха.

— Это твое, Эксель, — Лира аккуратно пододвинула к ведьмаку половину пергаментных листов, испещренных пожелтевшими от времени рунами Aen Seidhe. — Здесь всё. Последние дни Каэр Серен. Записи мастеров Школы Грифона о геометрии Знаков, алхимические формулы высших эликсиров и… имя Киньяна. Имя того, кого ты ищешь. Мой учитель потратил три года в архивах Оксенфурта, чтобы сопоставить эти хроники с донесениями шпионов. Теперь эта книга должна вернуться к своему истинному хозяину.

Эксель медленно опустил ладонь на свитки. Его пальцы коснулись старого пергамента. Серебряный волк на шее Грифона глухо звякнул, ловя остаточный магический фон древних записей.

— А списки предателей Редании? — тихо спросил ведьмак, глядя на оставшуюся у неё часть тетради.

— Списки останутся у меня, — Лира подняла на него свои стальные глаза, и в них блеснула твердая, оксенфуртская решимость. — Я не брошу дело своего наставника. Профессор погиб, защищая эти имена от палачей Менге, и я доведу его работу до конца. Но… я должна плыть одна, Эксель.

Ведьмак Грифона молчал. Его лицо под тенью капюшона оставалось неподвижным, словно высеченным из ковирского гранита, но янтарные кошачьи зрачки едва заметно сузились, отражая пламя свечи. Он вспомнил, как Киньян — старший наставник по фехтованию — когда-то учил его держать баланс клинка в Каэр Серен. Тот самый Киньян, который позже за золото чародеек отключил защитные барьеры замка и впустил карателей внутрь, обрекая всю Школу на истребление.

— Я знаю, — негромко, после долгой паузы отозвался Грифон. — Большак — не место для студентки Академии. Рядом со мной ты всегда будешь мишенью для арбалетных болтов Охотников за колдунами. Мой путь лежит обратно на юг. Я должен выследить Киньяна. Ведьмак, предавший свой собственный орден, не должен ходить по этой земле. Наши дороги расходятся, Лира.

— Мы расходимся, как в море корабли… — тихо, с грустной улыбкой повторила девушка фразу, которую когда-то слышала на лекциях в Оксенфурте. — Знаешь, Эксель… Когда Менге тащил