Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

Впрочем, сыщик проверять, есть там шрам или нет, не стал. Но с трудом сдержал смешок.

— Так и отходила? А как же ты ее намалевал?

— Так она сперва огневалась, но потом для эскиза попозировать согласилась. А фон я после отдельно ходил рисовать и закат поймал. Какой закат! Вишня и румяна… — закатил глаза Олег. — В Фартании какой али Китеже выставить — дак с руками оторвали бы…

Он вздохнул и продолжил уже не так восторженно:

— Но тут Смилянка пропала, горбун узнал, что я писал ее, озлился да отомстить решил. Хотя тоже ее любил пуще жизни. Ну вот со мной понятно, мне муза нужна, каждый раз новая, так я баб люблю, — вещал он, — а ревновать — ни-ни. Потому как сурьезными отношениями вязать свой талант не обязан, вдруг как зачахнет в неволе-то. Места вот жаль. Как упал туман, так первым делом гати поел, и не пройдешь. А какое место! Тестом перло, как писалось! Да здесь вообще воздух, что ли, особый? Вот как приехали мы сюда… ну, почти, так меня и подкинуло. Как вокруг посмотрю али на девку какую гляну, так руки сами к кистям тянутся. А-а-а… — Олег махнул рукой и прикрыл ею глаза, словно в томлении. — Тебе-то, приземленной натуре, меня не понять.

Звягинцев едва удержался, чтобы не отвесить молочному братцу подзатыльник. Так, за руку слегка тряхнул, твердо убеждаясь, что ни полслова тот не соврал для разнообразия.

Нашел, понимаешь, натуру приземленную. И вдруг подумал: а если и правда так Марину ревнует, что аж прибить ее готов за все приключения? Так не готов же, просто наорал. И то потому как себя не бережет и лезет туда, куда и взрослому мужику лезть опасно. А он беспокоится, ровно курица о цыпленке. Да чтоб его!

— Но Смиляна ж до тумана пропала? — уточнил он.

— Точно до тумана. Ушла на болото да не вернулась. Дня за три или даже поболе. Давно было, не помню точно, — почесал затылок Олег. — Коныч за ней дюже рвался утопиться тогда, еле как усмирили. Да не похоже, чтоб убил и прикидывался! Она на том болоте каждую кочку знала, каждую травинку. А тут туман проклятущий. Так дальше и искать не могли. Да и дел в деревне вечно невпроворот.

— Ой, кто бы говорил о делах, — с ехидцей усмехнулся Андрей.

— Дак пишу ж! — Олег с гордостью указал на картины. Тряхнул волосами — не иначе от повадки такой все девки млели. Сам небритый, мазила, одет затрапезно, а волосы ухоженные, светятся.

— Знать бы вот, на что ты этим бабам да девкам сдался, обормот эдакий, — произнес сыщик с безнадежностью.

— Так мужики да парни у них слабкие. Вон хоть Фроську-ветихвостку возьми. Витька, муж ее, вовсе ледащий. Я хоть пью, так меру знаю, а он просто дурак, — флегматично отвечал Олег.

На том и расстались. У Аграфены спросил Андрей, где искать Прохора. Оказалось, он Андреева коня самолично до кузни повел, подкова у того отвалилась. На полдороги и встретились.

Андрей почесал коня под гривой — тот аж шею изогнул от удовольствия. А сыщик еще и оделил соленой горбушкой. И стал Прохора подробно пытать об Исидоре со Смиляной. Те же дни Прохор сосчитал от ее пропажи, что и в селе, и Олег. С последним управляющий точно не сговаривался, вроде как вышел меж Олегом и Аграфеной Денисовной некий грех. Всяко, управляющий, поминая Олега, сквозь зубы цедил — а ведь точно стал помягче с жинкой на сносях. И об Исидоре Коныче горбатом слова не сказал дурного. Наоборот, было б таких побольше в селе — цены б селу не было.

Оба искусники-мастера подобрались знатные: Смиляна в вышивке, Исидор в деревянной резьбе, да мебели, да прочем столярном рукомесле. Вот наличники со ставнями собрать одной рукой не мог, мужики подсобляли, но кружевные терема да игрушки, да резные люльки, да самопрялки и прочее деревянное кудество — вот то он. И душою чист. И с матушкой Дружаной всегда посоветуется. Она его от самоубийства и отговорила. Но с пропажи жены вовсе стал нелюдим. Сычом сидит в избе, в последнее время только стал на ярмарки выезжать, и то не далее Расторгуева. А так бы и в столицах его поделки с руками отрывали бы. Дал бы ему денег кто на переезд от печальных для него мест подальше…

И еще раз твердо повторил Прохор, что жены своей тот ни за что не убил бы, надышаться на нее не мог, на руках, почитай, носил. А другим она от ворот поворот такой давала, что и лезть не смели. Скорей оступилась с кочки да утонула, в болоте быстро оно.

И Звягинцев в очередной раз дал себе слово поговорить-таки с Исидором. Лучше все узнать из первых рук да на правду ж проверить. Магия не соврет. Можно будет еще одного подозреваемого исключить.

Прохор свернул на конюшню, а после к себе собирался, обедать. Андрей сразу на кухню пошел — не позавтракал же толком. Подумалось, что и невесту стоило бы выпустить, хотя бы затем, чтоб накормить и выяснить наконец, с чего ее в туман понесло. Герострат мазнул хвостом по ногам и первым проскользнул в дверь. Когда Звягинцев вошел следом, он уже терся у ног — Марины!

А та вместе с Агафьей месила тесто на столе, засыпанном мукой.

Андрей сморгнул. Ей-ей, в первый момент решил, что привиделось. А потом снова злость подкатила: совсем его приказы ни во что не ставят!

— Ты зачем ее выпустила⁈ — вызверился на Агафью.

— Так не выпускала я! — та в сердцах шлепнула комком теста о столешницу.

— А кто тогда⁈ — громыхнул Андрей.

— Вы, Андрей Ильич, себя недооцениваете, — с ехидной улыбочкой — в духе самого Звягинцева — пропела Марина. — Хорошо вы меня учили. Что уж там газету под дверь подсунуть да ключик вытолкнуть? Не велика наука, чтобы я ее не усвоила.

Несколько мгновений Андрей ошалело пялился на помощницу. А потом не выдержал и расхохотался. Ну как вот на нее сердиться, на хулиганку эту? А поговорить им все же надо. Не такая уж Марина дурочка, чтобы самой в туман сунуться, а значит, зачем-то посчитала