Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

хорошо, что прижимал, иначе девушка точно свалилась бы. Да уж, это не Живка, на котором поперек спины, как на диване, разлечься можно. У этого конька спина была куда уже, а седло явно не приспособлено для перевозки барышень.

Будь передняя лука чуть повыше, Клюева оказалась бы зажата между ней и Звягинцевым и, наверное, надежно зафиксирована. Но увы, изгиб упирался в то место, которое принято называть мягким. С мягкостью у худенькой Марины не срослось, и потому при каждом толчке обтянутый кожей выступ пребольно бил по тазовой кости. Прижиматься к любимому начальнику еще теснее было неловко. А если бы его рука не ограничивала движения вперед, девушка давно сползла бы с седла.

В общем, как бы со стороны их продвижение ни выглядело, Марине эта поездка быстро перестала казаться романтичной. Утешало лишь, что Андрей, не теряя времени даром, рассказывал о том, что успел узнать от Олега, да и вообще за последние дни. И вроде бы проехали всего ничего, да и времени не больше пятнадцати минут ушло, но с коня она спустилась с ощущением, что вписалась тем самым не мягким местом в маслобойку. Спина, плечи и живот все это время находившиеся в напряжении, мелко дрожали. Разумеется, виду Марина не подала, скулить не стала — гордо вскинула голову и последовала за Звягинцевым во двор, стараясь не хромать.

А войдя, даже застыла на мгновение. Что Дребезиново красивое село, Клюева и не сомневалась: окна с резными наличниками, выкрашенными в яркие цвета, узорчатые штакетники вокруг палисадников; что-то вроде дощатых тротуаров проложено между домами и по улицам, оттого и грязи не много. Но такого дома она еще не видела.

Казалось, весь он состоит из кружева. Ладно бы наличники, ставни, карнизы. Здесь поверх бревен сруба поднимались искусно вырезанные деревья и цветы, вились лозы, заяц и лис охраняли крыльцо у основания, а вместо обычных балясин кружились в причудливом танце невиданные птицы.

Не скрипнула, ворохнулась входная дверь, и на пороге возник горбун.

— Барин пожаловал, — криво усмехнулся он.

Марина рассматривала этого странного человека с удивлением и растерянностью. Весь он словно состоял из несочетающихся друг с другом кусков. Костлявое и опущенное, и оттого казавшееся узким левое плечо подпирало косяк, и висящая плетью рука выглядела безжизненной. Правое — широкое, крепкое — придерживало дверь, закатанный рукав рубашки обнажал мощное предплечье. Длинные стройные ноги поддерживали скособоченное тело. И лицо было чистое, красивое, молодое, с яркими серыми глазами. Обрамленное обильно присыпанной сединой черной шевелюрой.

— Здравствуй, Исидор, — Андрей склонил голову в вежливом приветствии. — В дом впустишь или здесь поговорим?

— Входите, — мастер нехотя отлепился от косяка, сделал шаг назад.

Горница была… Еще недавно, наверное, праздничной, но теперь она словно покрылась патиной отчаянья. Везде, где можно, украшенная кружевной резьбой, кое-где раскрашенной в яркие солнечные цвета, кое-где демонстрирующей богатую фактуру дерева, задрапированная вышитыми тканями. Вышивка та — от обережной, крестом, до казавшейся написанными маслом картинами глади — расширяла пространство, пронизывала его теплом и… любовью.

— Какая красота! — не сдержалась Марина.

— Смилянушка вышивала, — проследив за ее взглядом, ответил Исидор, и мимолетная теплая улыбка на его красивом лице тут же сменилась гримасой боли. Мастер резко повернулся к Звягинцеву.

— Что, барин, и ты меня винить станешь, что от горя всех женщин в селе порешить захотел? — спросил зло.

— Не станет, — ответила вместо Андрея Клюева, проводя кончиками пальцев по покрывалу на лавке: по нему плыли в вышине над лесом журавли. — Смиляна бы тебе того не простила, Исидор-искусник, а ты ее не предашь. Такую любовь предавать — грех большой.

Горбун вздрогнул, посмотрел на девушку затравленно.

— Расскажи лучше, как пропала твоя жена, — покосившись на помощницу, не стал спорить сыщик.

Обратный путь еще до своего начала вызывал у Марины тихий ужас. Но делать нечего, не предлагать же Андрею пешком пойти, коня в поводу повести. Не поймет. И сознаваться в своей слабости не хотелось. Лука впилась в уже намозоленный синяк со злорадной радостью, но девушка сжала зубы и виду не подала. Зато искренне обрадовалась, когда Звягинцев в этот раз выбрал короткий путь. Клюева больше не боялась Старой дороги. Да и болота. Не Герочка найдет, так всегда Пересвета позвать можно. Он сам сказал.

Поворот к усадьбе уже показался вдали, когда сыщик едва по лбу себя не хлопнул.

— Я же к старосте заехать хотел! Договориться, чтобы мужики со мной на медведя пошли!

— Зачем? — опешила Марина, забыв даже про неудобное седло.

Седло пренебрежения не простило и впилось в не мягкое место с особой злостью. Девушка аж подпрыгнула.

— Да что вы так дергаетесь? — усмехнулся Андрей, прижимая пассажирку к себе еще теснее. — Иногда животных убивать надо. А этот совсем обнаглел. Вы не слышали?

— Что?

— Да орал с утра чуть ли не под окнами.

Марина нахмурилась. Спала она крепко, снов не видела, но под утро… Пересвет! Точно, ей снился Пересвет! Он о чем-то просил, но вот о чем именно, вспомнить совершенно не получалось.

— Не надо! — взмолилась Клюева. — Не надо на медведя охотиться! Он хороший!

— Откуда такая уверенность? — хмыкнул Звягинцев и покосился на нее с насмешкой.

— Познакомилась, — буркнула Марина. — Я когда на кочке сидела и путь с нее найти не могла, он пришел. Думала, загрызет. А он обнюхал, поворчал что-то и ушел. Он хороший!

Андрей напрягся, шумно перевел дыхание.

— Вы меня, Марина Викторовна, до разрыва сердца доведете. Почему сразу не сказали?

— Вот потому и не сказала! — фыркнула она. — А я потом по тому месту, где он прошел, веткой потыкала, а там, оказывается, проход был. А до того я его нащупать не могла.

— Ну-ка, ну-ка! Что значит, нащупать не могли?

— Да я с той кочки даже обратно пройти не сумела, — вздохнула Марина. — Вот пока шла к ней, был проход, а дальше — ничего, вода кругом. Только и тот, по которому пришла, куда-то делся. Думала, там и помру.

— А потом пришел медведь по воде аки посуху, так, что ли? — нахмурился Звягинцев.

— Нет, просто там, где он прошел, цепочка кочек подтопленных оказалась. А до того их не было, чем угодно могу поклясться. Я до последнего руки не опускала, надеялась выбраться.

Андрей задумался. И оставался погруженным в себя до