Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

Он замер, выглядывая из-за угла. Узрел белую штанину, испачканную землей и травяным соком. Отставленный голый локоть. И — русалочьи белые волосы, намотавшиеся на куст.

«Медведь» дернул их, выпутывая, глухо зашипел. И наваждение спало. Медведь, как же! Мазила то был, скотина бесстыдная. Сыщик на разговоры с увещеваниями силы тратить не стал. Злющий, налетел сразу, повалил Олега в затрещавшие ветки. За всех его девок, за беспардонность, за Марину, к коей Олежек подбивал клинья, и — за Груню. Нашел перестарка!

Давно хотелось Звягинцеву это сделать. Не интеллигентно внушать, что так поступать неблагородно — все объяснения слетят с молочного братца, как с гуся вода. А вот так, по-простому, кулаками вразумить. Так точно дойдет.

Олег лежал на спине, не сопротивлялся, только глазами лупал.

— Ты куда пялишься, скотина ты бесстыжая? Или очи уже позаливал, последнюю совесть пропил? — шипел Андрей.

— Ты… ты чего? — кажется, Олег по-настоящему испуган был. — Ну, заглянул разок, что такого? Не видно ж ни шиша!

— Еще раз под окошком этим тебя поймаю или будешь невесте моей докучать — живо из дома вылетишь, барин недоделанный! — пригрозил Андрей. — Встал и пошел!

И с Олега наконец-то слез. Погнал его к дому.

Художник оглядывался, стонал и изображал, как ему больно — хотя больно быть не могло, все пришлось по мягкому жирку.

— Только не крапивой! — приговаривал он. — Только не крапивой.

В детстве ему крапивой доставалось от Ильи Родионовича, и Олег до сих пор жгучего растения боялся.

Шаснул в дом, должно быть, запереться у себя или в мезонине спрятаться. Андрей задержался на крыльце снять мокрую обувь и отжать брюки, и ноги оттереть. А когда входил, увидел, как Олег, стоя на лестнице, попытался притянуть к себе Радду, а та отбивалась, словно дикая кошка, выскользнула и прошипела:

— Не про тебя моя честь.

— Что? — вопросил Олег пафосно, словно играл на сцене театра и поправлял на себе карфагенскую хламиду, а после воздел руку и протянул к Раддке:

— Неверная! Кто ж уверял, что после честного вступления в брак буду вся твоя⁈ «Барин Олеженька…» — передразнил тоненьким голоском. И встряхнул роскошными волосами. — А как попятили меня из бар — «вся твоя» вышла? Вокруг другого вьешься теперь?

— Ни вокруг кого я не вьюсь! — взвизгнула Раддка, поглядывая на дверь с веранды. — Я честная девушка! Я кричать буду!

— Ну и кричи, — надулся Олег. — А он тебя замуж не возьмет, у него невеста есть.

— Одна! А у вас их десять! И не смейте трогать меня, Олег Ильич! — возвысила голос горничная.

— А на трясцу ты мне сдалась! — фыркнул Олег и уполз в мезонин.

Раддка осталась. Но Андрей даже в полутьме уловил выражение на ее лице: какое-то глумливое и жалкое одновременно.

— А что же, Радда… — начал он подходя и сделал паузу, намекая, что не знает отчества горничной.

— Ивановна, — хлопнула черными пушистыми ресницами она.

— Докучает вам Олег Ильич?

— Да не особо, — она презрительно фыркнула. — Он все больше на словах велик, а как до дела доходит — разом в кусты.

Водилось за Олегом такое. Андрей рассмеялся.

Радда сделала вид, что споткнулась, и навалилась на него горячим телом. Звягинцев ее отстранил:

— Не надо так, — сказал спокойно.

Она покраснела и отскочила как ошпаренная:

— Ой, да я случайно! Простите, приступка скользкая.

Врала, конечно, то и без магии Андрей понимал. У многих горничных есть мечта понравится хозяину да выйти в барыни. Ну или хотя бы денежку малую получить за веселые ночки с барином.

— Что же, ты не знала, что Олег тут не хозяин?

А она гордо выпрямилась:

— Мне то без разницы! Вот вам нужен Пересвет, который бортник, так мамка передала, что на днях уже будет. Чтоб не пропустили. Может, завтра даже.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Непременно буду. Посмотри, что там с ужином.

Андрей допивал уже чай, когда в кухне появились Груня с Мариной, распаренные после бани, свежие. Груня была бодра и довольна, Марина — расслабленная и сонная. Клюя носом, она ковыряла кашу с изюмом и орехами, а на молоко в стакане и вовсе смотрела с отвращением. И чуть вовсе не упала в ту кашу, душераздирающе зевая.

Андрей не выдержал и подхватил невесту на руки:

— Все, немедленно спать!

Донес до кровати, уложил, забрал лампу и вышел, лучась счастьем.

Глава 14

Марина смотрела, как Андрей сажает в седло Радду — совсем как ее саму два дня назад, и зверела. Вот вроде правильно все, по уму, по совести — девушке к матери надо, и сыщик туда же направляется. Но все равно от мысли, что станет ее обнимать так же, как невесту обнимал, становилось тошно. Но не показывать же!

Любимый начальник легко взлетел в седло, и Раддка тут же постаралась устроиться поудобнее, развернулась, взмахнув косой, едва по лицу Андрея не ударила этим богатством. Он поморщился, но тут же с любопытством бровь приподнял.

— Чем это пахнет, Радда? Запах странный, вроде знакомый, но не вспомнить. Приятный такой.

— Травы, — отчего-то недовольно произнесла девчонка. — Матушка моя Бажена научила, чтобы волосы блестели и расчесывались легче, — и плотнее к всаднику прижалась.

Звягинцев хмыкнул, выровнялся, отодвинулся, насколько седло позволяло, и тронул коня.

— Вот ведь подлая девка! — ругнулась стоявшая рядом Аграфена, недобро глядя вслед отъезжающим.

— Радда? — удивилась Клюева.

О Радде как раз она плохо не думала, жалела ее. Красивая она девчонка, но ее ли вина в том? И так по жизни досталось — сирота горемычная. Кабы не Бажена, глядишь, в приюте бы мыкалась среди других таких бедняг, хоть и на государственном воспомоществовании, а все одно без родни. А вот почему Андрей на Раддку злится — другой вопрос. Уж не потому ли, что нравится, да совесть романы крутить при живой невесте не позволяет?

— А кто еще? — отозвалась Груня. — Вертит перед мужиками хвостом, то приваживает, то отталкивает. А сама — лентяйка криворукая. Давно бы ее со двора погнала, да Бажену жалко. Год уже терплю дуру в усадьбе, никакого с нее толку. И чего вот