Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина

положение, Марина, и держите сколько сможете, — дал инструкцию Андрей. — После утюга револьвер вам пушинкой покажется. Конечно, надобно, чтобы вы не просто тяжесть держали, а поднимали вверх-вниз, как гирю малую, но гирь тут нет, да и в Расторгуеве, боюсь, не найдутся. Они для силачей все больше цирковых и спортсменов.

Марина пыхтела, сопела, губы грызла, но утюг держала.

— Андрей Ильич! — сбежала по паре ступенек в гладильную Раддка. — Там вас Прохор Денисович дожидаются по важному вопросу.

— Марина, держите. Я сейчас, — и пошел следом за горничной. Та вертела бедрами, оглядывалась, и виделся в ее глазах Андрею некий призыв. Который он из головы выкинуть поспешил, отправил Раддку прочь, и в кабинет к Прохору вошел.

Управляющему вздумалось ремонт обсудить. Ну в самом деле: дождь пошел и с крыши полило прямо в комнату. Хорошо, кровать отодвинули, постель просушили. А сквозь дыры в потолке, Геростратом проделанные, так и льется — тазы подставлять не успевают. Прохор хотел на чердак подняться, да только по мокроте да темени Звягинцев там шариться отказался. Да и выйти в оба крыла можно было только из мезонина, а там сейчас Олег творил. Ну его, связываться. Потом глянут, когда его не будет.

Пока же порешали, что и сколько понадобиться может да кого звать на работы. Опомнился Андрей не сразу. Да еще и погода эта, делающая голову дурной. Только когда стрелка часов со скрипом провернулась и кукушка откуковала, что ей положено, вспомнил Андрей о Марине и в гладильную побежал.

Марина все еще держала перед собой на вытянутой руке проклятущий утюг. И не заметно было, чтобы его выпускала. Держалась из последних сил: колени дрожали, руки тряслись, но девушка не сдавалась. Силой пришлось разгибать сведенные судорогой пальцы, чтобы отнять у нее неподъемную чугунину.

— Марина, что ж вы творите⁈ — шепотом орал Андрей, обнимая невесту за талию и прижимая к себе — сама стоять она, похоже, уже не могла. — По уму надо было. Устали — дайте мышцам расслабиться. Я ж вас тренировал, а не собирался угробить тем утюгом!

— Но вы же… но вы же сказали… — девушка едва ли не плакала, повисая тряпочкой на Андрее.

— По уму, а не только по приказу! — он испытывал одномоментное желание расцеловать дуреху и разорвать на клочки, кусочки и тряпочки, чтобы не доверяла так слепо и действовала по логике и уму, не терзая себя. Усадил Марину на табурет, и она застонала, заерзала, поворачиваясь боком и морщась. Похоже, вчерашняя скачка тоже даром не прошла. — Руку из рукава вытащите. Быстро!

— Ч-что? — она вспыхнула.

— Мне самому вас раздеть? — зашипел Звягинцев. — Тогда вам завтра же за меня замуж выйти придется! Быстро, я сказал!

Марина покраснела, кажется, вся, принялась неловко расстегивать мелкие пуговички на груди. До конца не дошла, поэтому вытаскивала руку с трудом, едва не плача. Андрей отвернулся, стараясь не смотреть на обрисовавшую девичью грудь тонкую нижнюю рубашку. Наконец Клюева из рукава выпуталась, но это усилие, похоже, оказалось роковым — рука упала плетью. Сыщик, шипя, принялся растирать плечо девушки, не позволяя выдернуть руку и не обращая внимания на гримасы боли и смущения.

— Раддка-а!!! — заорал он. — Кто-нибудь! Поумирали там все⁈ Топите баню!!!

Голос его эхом пробежал по гладильной и вылетел в коридор. Возможно, в него добавилось еще немного магии, так как прибежали Радда с Аграфеной и принялись выяснять, что стряслось.

Что стряслось, Звягинцев изложил им коротко и емко. Марина незатекшей рукой прикрыла ухо.

— Не ори, Андрей Ильич, и девочку в краску не вгоняй, — успокоила его Груня. — Сейчас натопим и веником отхлещем.

Марина покраснела еще больше и выдавила, пытаясь вырваться из рук Андрея и косясь на женщин:

— Не надо меня хлестать. В порядке я.

— Как же в порядке? Вон трясет всю, — изрекла диагноз Груня и добавила, пряча улыбку: — Обоих. Все, пошла готовить баню.

— Может, еще чего надо, Андрей Ильич? — льстиво заглянула в глаза Радда. — Так я завсегда. Или примочку какую? Маманька меня учила в травах разбираться, и от онемения членов могу…

Звягинцев скрипнул зубами. Да что ж эта девка такая липучая⁈

— Груне с баней помоги! Хоть в котел лезь, а чтоб через полчаса все было готово!

И опять взялся за руку Марины.

В баню Андрей ее отвел лично, закутав в свой сюртук — застегнуться одной рукой у Марины никак не получалось, а он не рискнул ей помогать. И так голова кругом. Хорошо хоть дождь уже лил не так сильно. Звягинцев остановился у двери и подумал, что невеста его — девочка городская, в деревенской бане вряд ли бывала, не справится, не сообразит. Да и одной рукой воду подливать неудобно. И, загнав Марину в предбанник, пошел искать Груню помочь неумехе.

Радда рвалась вместе с ними, но Груня завернула ее, отправив заниматься делами. Пыль не вытерта, в прихожей по грязи наследили, да и печь протопить не помешает, чтобы после баньки не простудиться. Да и вообще дел в доме не переделать. И захлопнула дверь в предбанник у девки перед носом. Похоже, удалось вложить ей в голову толику разума: Радда заспешила к дому. Андрей боялся, что станет виться возле него, докучая вопросами.

Дождь, почитай, закончился, и снаружи дышалось легко, пахло свежей зеленью, кусты и деревья встряхивались под легким ветерком, роняя тяжелые капли. Сыщик постоял на резном крыльце и вдруг вспомнил, как с Олегом подглядывали в детстве за моющимися женщинами. Андрей все больше оставался внизу, подставляя согнутую спину. А Олег все пенял, что братец младше, а значит, должен повзрослеть прежде, чем глядеть. А вот сам он вытянулся оглоблей и потому имеет больше прав. Подтягивался с Андреевой спины, вцеплялся в раму бурундуком и заглядывал в окошко, из которого тянуло паром и пахло березовыми вениками. Ничего особого он там сквозь тот пар не видел, но не раз и не два веником по морде получил, чтобы неповадно было.

Звягинцев посмеивался над их подростковыми шалостями, идя по мокрой траве под знакомое окошко. Брюки по колено уже были мокрыми, в штиблеты лезли оборванные травинки, стельки скользили под босыми ногами. И было Андрею хорошо.

Сперва показалось, он застал возле бани медведя. Очень уж сильно дрожали жасминовые кусты и трясся бурьян — ровно там, где из банного оконца клубами выбирался горячий