Туда и обратно - Андрей Николаевич Савинков

Бумаги тратиться стало так много, что пришлось расширять бумагоделательное производство. Если раньше большая часть уходила на книги, то теперь печатный цех забирал от силы процентов пять от общего вала продукции печатного производства, остальное тратилось на административные нужды.

А учитывая готовившуюся административную реформу — граф наконец дозрел до разделения своего государства на «губернии». Пока окончательный вариант был ещё не утвержден, но предварительно должно было получиться около десяти единиц, включая столичный округ, отдельные самоуправляющиеся города и 6–7 губерний, — бумажный поток должен был вырасти ещё сильнее.

Каждой губернией должны были управлять «тройки». Не те, которые судебные из Советского Союза, а которые из древности. Военный начальник по задумке Серова должен будет только командовать выделенными ему силами обороны, финансовый начальник будет только собирать налоги, а административный начальник будет заниматься текущим управлением. Теоретически — ну во всяком случае в голове попаданца — такая схема должна была усложнить злоупотребления, коррупцию, сделать практически невозможными восстания войск и прочие подобные эксцессы. Конечно, это была реформа «на вырост». Всё же графство хоть и расширилось территориально, по населению ещё было достаточно невелико, но кто сказал, что так будет всегда?

— Да, Метилиз? — Парень был лучшим студентом первого набора столичного «университета», и если говорить совсем честно, являлся натуральным гением. Ну а как назвать человека, который, будучи рожденным в обычной семье, сумел в условиях средневековья сначала закончить школу, потом гимназию, а потом освоить полноценный трехгодичный университетский курс за полтора года? Гений он и есть. Оставалось только добавить к теоретическим знаниям ещё и опыт практической работы, а потом… Что будет потом, граф ещё не знал. Пока же пристроил его работать личным секретарем, и с данной работой Метилиз справлялся на вполне приемлемом уровне.

— К вам её преосвященство Никара.

— Хм. Это она удачно пришла. Давай её сюда, — махнул Александр рукой и откинулся на спинку кресла.

С Никарой у них складывались странные отношения. Если это можно было назвать отношениями. Они иногда трахались, и собственно нерегулярными телесными близостями романтическая линия их взаимоотношений и заканчивалась. Серов подозревал, что Никаре статус «женщины главного» нужен был для пущего контроля над своими подчиненными по церковной линии. Сам же Серов постоянной женщины не имел и при всём своём высоком статусе, теоретически позволявшем получить едва ли не любую женщину в графстве, пользоваться подобными привилегиями всё же остерегался. Когда твоя репутация среди паствы может напрямую влиять на твою внутреннюю сущность, поневоле начнешь следить за своими словами и поступками более внимательно. Конечно, хорошо было бы собрать гарем из молодых «весталок», но вот какими последствиями это чревато, граф боялся даже думать. Начнут все они рассказывать, что у «божества» член до колена, а он возьми и вырасти. И ладно если до колена, а если наоборот — пойдет слух, что… В общем, Александр об этом предпочитал не думать. Ну его нафиг, такие приключения.

Ну а как глава церкви женщина Александра полностью устраивала. Была в меру амбициозной, но при этом знала своё место. Оказалась неплохим администратором, смогла удержать баланс между циниками и фанатиками у себя в обойме. Активно занималась миссионерской деятельностью — не сама, понятное дело, но не похвалить Никару за организацию всего дела тоже было невозможно. Под её руководством строились храмы, увеличивалось количество паствы. Слово об истинном боге потихоньку понесли за пределы графства. Как говорил Алсер, серая дымка, скрывающая от него весь мир за пределами «подмандатной территории», начала медленно, но верно редеть. То есть где-то там, по ту сторону границ центральных государств, у его церкви тоже появились последователи. Короче говоря, процесс шёл в нужную сторону, и заслуги Никары во всём этом процессе не смог бы умалить даже самый большой скептик.

— Ваше сиятельство, — женщина при помощнике демонстративно склонила голову, хоть граф никогда от своих подданных таких знаков почитания и не требовал. А когда дверь закрылась, Никара, как будто сбросив с себя чуждый образ, тут же улыбнулась и уже без всяких церемоний села за стол напротив Серова. — Ну как?

Под «ну как», очевидно, имелся в виду черновик библии, которую специально отобранные — особо доверенные, которые точно не пойдут трындеть о своей работе направо и налево — ребята активно ваяли на основе выданного им синопсиса.

— В целом неплохо. Перебор немного по пафосу на мой вкус, но, наверное, это, так сказать, жанровая особенность, никуда от неё не денешься.

— Бог должен быть велик, могуч и по определению непостижим, — пожала плечами первожрица. — А по набору ценностных установок? Заповеди, правила, запреты? Что добавить, что убрать?

Было в этом что-то очень циничное — такое обсуждение правил, по которым в будущем — ну во всяком случае это предполагалось, а как оно будет на самом деле, даже Богам не известно (тут Серов был уверен, лично спрашивал) — будут жить миллионы людей. Он даже иногда задумывался о том, как писались священные тексты в земной истории. Когда Новый Завет формировали во втором-третьем веке, там так же шли дискуссии: мол, вот этот момент точно нужно оставить, а вот этот выкинуть, потому что там не то написано. А Мухаммед? Он исходя из каких соображений Коран писал? Советовался с кем-то, обсуждал, может, диспуты проводил? Вкладывал смысл в каждую фразу, или все потом найденные толкователями слои были надуманы и никакого отношения к желаниям автора вообще не имели?

— Да. Есть кое-какие мысли, — Александр достал из стоящего рядом шкафчика бутылку красного вина и пару бокалов. Дернул пробку, налил понемногу темно-красной жидкости в стеклянную тару. Чокнулись, выпили понемногу. Бутылка приехала в графство из княжества Коркоран и обошлась в какие-то неприличные деньги, но стоила каждое уплаченное денье. Вернее, копейку. Теперь копейку. — Нужно сделать акцент на том, что Бог не требует от последователей страдать за веру. Никаких безумных жертв, глупых самоограничений, умерщвления плоти, бесполезных запретов, требований отказаться от секса или любых других телесных или душевных удовольствий. Вот это всё мы сразу вырезаем и наоборот пишем, что мол кто требует от вас бессмысленно страдать — это враг и вообще плохой человек.

Чего Серов боялся до дрожи, так это всякого рода толкователей — а такие появятся, граф готов был дать руку на отсечение, что без этого не обойдется, — которые возьмут его текст и начнут рассказывать, что всё написанное нужно понимать иносказательно. У евреев вон в Торе написано: «Не вари козленка в молоке матери». Казалось бы,