Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

первые бледные звезды, и тонкий серпик луны завис над черными хребтами гор, словно рыбацкая лодка над штормовыми волнами. По широкой пустынной улице время от времени проходили пришлые, разбредаясь по домам после рабочего дня. На Торвальда они почти не смотрели — привыкли. А поначалу-то как таращились! Как на медведя, вылезшего из берлоги — и ищущего, кем бы закусить.

А теперь некоторые даже кивают приветственно — без должного почтения, но и без страха.

В начале улицы показались две женщины. Одна в мужских штанах, вторая — в бесстыдно короткой юбке, едва прикрывающей колени. Они шагали быстро, сгибаясь, чтобы ветер не бил в лицо, но у дома Ивы сбавили скорость. Та, что в штанах, окинула Торвальда долгим оценивающим взглядом, что-то прошептала подруге, та отозвалась смущенным хихиканьем. Торвальд тоже улыбнулся, склонил голову с игривым почтением. Не потому, что женщины ему понравились — обе были тощими и невзрачными, как мокрые белки. Просто не хотелось выглядеть грубым.

Женщины, хихикая еще громче, ускорили шаг. Потом прошел мужчина, за ним — безбородый старик с короткими и густыми усами, после него — двое юношей, почти мальчиков. Наконец на горизонте показался знакомый силуэт, и Торвальд поднялся навстречу. Губы сами собой расползлись в улыбку, хотя радоваться было, в общем-то, нечему. Ситуация складывалась поганая, отец был в ярости, жрец — в панике, а Торвальд страдал между ними, словно зажатая льдами шхуна. Страдал, страдал — а потом предложил решение, в тот момент показавшееся совершенно естественным. Нужно поговорить с Ивой! Ну а с кем еще? Ива разумная девушка, Ива великая колдунья, Ива расположена к жителям Грейфьяля. А самое главное — Ива не откажет в помощи, если об этой помощи попросит Торвальд. Отец сначала полыхнул гневом, начисто отказываясь от союза с пришлой. Потом задумчиво притих. А через некоторое время согласился. Жрец, правда, возражал, твердил, что никому из пришлых доверять нельзя, но это уже не имело значения. Потому что доводы Торвальда в кои-то веки оказались весомее. Отец встал на его сторону — и велел немедленно отправляться к Иве.

— Привет, — Ива потянулась навстречу, прижалась на миг холодными губами.

— Да ты замерзла совсем! — Торвальд, подхватив ее на руки, затащил под плащ.

— И замерзла, и устала, и жрать хочу… — грустно вздохнула Ива. — Пошли домой, — и пальцем небрежно на дверь указала. Нисколько не сомневаясь, что безмолвное распоряжение будет выполнено. Фыркнув, Торвальд двинул плечами, перехватился поудобнее и взбежал по короткой лестнице. За этот подвиг определенно полагался поцелуй, и Торвальд его получил — долгий, жадный, уже не ледяными, а горячими губами. Ива отперла дверь, они ввалились в узкий коридорчик — и поцелуй продолжился. Торвальд давно наловчился расстегивать странные застежки, запомнил, где надавить, где потянуть. Поэтому из куртки он Иву вытряхнул легко и быстро, как орех из скорлупы. За курткой последовала тонкая вязаная кофта — ну кто такое носит, это что вообще, это зачем? Оно же не греет нихрена! Подцепив, Торвальд потянул с Ивы возмутительно облегающую рубаху с короткими рукавами, не глядя, пристроил на крючок, потому что бросать нижнее белье на пол как-то уж чересчур. Страсть страстью, но мозги-то в голове должны быть.

Ива между тем проделывала ту же работу, но гораздо менее аккуратно. Отшвыривала вещи не глядя, и теперь продвигаться в сторону спальни приходилось по живописно разбросанному шмотью. Вот это жесткое под ногой — подбитая войлоком куртка, это, помягче — шерстяная туника. Наступив на тонкое, нежное, Торвальд только вздохнул обреченно — нижняя рубаха, обильно расшитая цветной нитью, явно не заслуживала такого грубого обращения. Но что поделать. Не запрещать же девице тебя раздевать, раз уж ей того возжелалось.

А рубаху и постирать можно. Не переломятся служанки лишний раз в воде поплескаться.

Ива, потянув шнурок, распустила завязку на шерстяных штанах. Торвальд дернул ногой, сбрасывая тяжелую ткань, оставшись в одних подштанниках. Напряженное мужское достоинство со всей наглядностью оттягивало тонкий лен, оставляя на нем влажные пятна. Это было так странно — шагать по дому от самой двери возмутительно, бесстыдно раздетым. Дарить женщине ласку и принимать ее, совершенно не задумываясь, кто может увидеть такую чудовищную непристойность.

Потому что никто не увидит.

Потому что некому видеть.

Да, пустой дом имеет определенные преимущества.

Скользнув ладонями по обнаженной коже, Торвальд надавил на металлическую пуговицу, протолкнул ее через тесную петлю и дернул с Ивы штаны. Совершенно зря дернул — потому что хеллевы штаны сидели в облипку. Ива лишь зашипела раздраженно и цапнула в отместку за грудь.

— Эй! Осторожнее!

— Извини, — Торвальд, подхватив Иву под бедра, опрокинул на кровать, склонился и тут же поцеловал красный след немного пониже талии. Сдвинул податливую, странно тягучую ткань, снова поцеловал, еще сдвинул и еще поцеловал. Он не торопился, стаскивал штаны пядь за пядью, скользил по обнаженной коже пальцами, языком и губами. Когда хеллева тряпка наконец-то улетела в сторону, Ива уже постанывала и нетерпеливо ерзала, комкая тонкую шерсть покрывала. Последняя преграда, нелепые крохотные штанишки, красноречиво темнели влажным пятном. Торвальд коснулся его, чуть сдвинул пальцы, надавил — и Ива охнула, вскинула бедра.

— Снимай это, — охрипшим голосом выдохнула она, рванув подштанники так, что ткань затрещала. — И иди сюда.

— Как прикажешь, моя госпожа, — Торвальд, сбросив наконец-то портки, перекатился и навис над Ивой, взглянул в темные, словно ночное небо, глаза.

— Ну? И чего ты ждешь? — Ива, потянувшись, обняла его за шею — и одновременно обхватила ногами, вжимая в себя так сильно, что лезвие между телами не втиснешь.

— Уже ничего, — Торвальд, чуть сдвинувшись, вошел. И начисто выкинул из головы и алтарь, и жреца, и гнев Отана.

Отец, конечно, не одобрил бы… Но в глубине души понял. Потому что алтарь каменный, он и подождать может. А распаленная женщина — нет.

Ива, вонзая пятки Торвальду в поясницу, пришпоривала его, как коня — и целовала, кусала, снова целовала. А потом, вскрикнув, выгнулась, от души дернув за волосы. Это должно было умерить желание — но почему-то лишь разожгло его. Торвальд, не планировавший так быстро завершать процесс, рыкнул и тоже излился, ткнулся в подушку мокрым от пота лбом.

Ива лежала рядом — такая же потная, задыхающаяся, растрепанная.

— Вообще-то я хотела пожрать… — протянула она, глядя в кипенно-белый потолок. — Но так тоже неплохо.

— Так что, есть не будем? — погрустнел Торвальд. После соития он всегда чувствовал голод.