Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

Ну и сама хороша, конечно. Видела же, как Торвальд у себя дома жареную свинину со стола метет. Могла бы и выводы сделать — а не ждать, когда человек совсем уж от голода на стену полезет.

За этой мыслью в голову пришла следующая. Еще более неприятная. Если Ива не заметила настолько очевидную проблему, что еще она не заметила? Какие обстоятельства проигнорировала — просто потому, что они не вписываются в привычный жизненный сценарий?

Раздраженно поджав губы, Ива четвертовала вилкой кусок сыра.

Ну что за гадство! Командировочные романы заводят, чтобы приятно разнообразить жизнь. А не для того, чтобы ребусы разгадывать.

— Слушай, Ив, тут такое дело… Я вообще-то поговорить приехал, — Торвальд, покончив с тушенкой, аккуратно подобрал корочкой хлеба соус. Ива с готовностью оторвалась от препарирования сыра.

— О чем?

Вообще-то она знала, о чем. О похищенном алтаре, естественно.

Да. О похищенном алтаре… Суровый ярл отрядил сына, чтобы тот немедленно принял меры, повлиял на чужеземную колдунью. А сын, вместо того, чтобы влиять, ухватил колдунью в охапку и в койку потащил. Променял королевский указ на разврат и похоть. Упал в объятия колдуньи, не устрашившись отцовского гнева.

А ведь приятно, черт побери!

Торвальд, сунув размокшую корочку в рот, удивленно выгнул бровь.

— Что? Чего улыбаешься?

— Ничего, — качнула головой Ива. — Просто настроение хорошее. Так о чем ты хотел поговорить?

— Ну… — тот задумчиво поскреб черенком вилки в затылке. — Ты про алтарь Отана слышала?

— Немного. Почти ничего. Просто знаю, что он существует.

Это даже враньем не было. Ива действительно ничего не знала об этом конкретном алтаре. Кроме того, что его кто-то спер.

— У нас есть алтарь, — Торвальд, отломив еще хлеба, протер бортик тарелки, собирая последние капли жира. — Не в городе, в горах, на окраине леса. Это семейное святилище, туда ходим только мы с отцом, ну, и Инги, естественно.

— Старшие мужчины рода? — подсказала Ива.

— Да, именно так, — горделиво выпрямился Торвальд. — Старшие мужчины рода. Ну и жрец тоже. Сама понимаешь.

— Понимаю, — кивнула Ива. Почему-то вспомнился Ингвар — огромный, жуткий, с пылающим посохом в руках. Ива зябко передернула плечами, отгоняя неприятную ассоциацию. — Значит, Отан — это божественный покровитель вашей семьи?

— Да, в некотором смысле, — на лице у Торвальда отразилось сомнение. — Мой предок, Кваран Мудрый, выделял Отана из всех богов. Знаешь… у нас ведь не принято обращаться к Отану.

— Почему? Отан самый могущественный из богов. Или нет? — усомнилась в прочитанном Ива. Эксперты, перед внедрением исследовавшие культуру аборигенов, к таким вещам должны были относиться внимательно. Но «должны были» и «относились» — совсем не одно и то же.

— Самый могущественный? — недоуменно нахмурился Торвальд. — Не знаю. Никогда не задумывался об этом. Но вряд ли так можно сказать. В схватке сильнее Торор, в упорной работе — Балур. Но Отан — мудрейший из богов. И хитрейший.

— Разве хитрейший — не Лофур? — с некоторым усилием припомнила имя главного трикстера Ива.

— Лофур обманщик и весельчак, его хитрости — это шутки. А Отан — правитель, мудрый, изворотливый и предусмотрительный. Если на тинге нужно обмануть старейшин, просят о помощи Лофура. Но если старейшин нужно убедить, отыскать лазейку в законе и вывернуть дело в свою пользу — обращаются к Отану.

— Вот как? Полезный бог, — Ива, осмысливая новую информацию, задумчиво собирала вилкой обрывки руколы. — И почему же к нему не принято обращаться? Не хотите лишний раз беспокоить отца богов?

— И это тоже, — Торвальд, отломив кусок хлеба, положил на него сыр, сверху — пластину колбасы. Задумчиво покосился на пучок зелени у себя в тарелке и вежливо взял пару листочков, прикрыв ими толстенный бутерброд. — Отан… мудрый бог. Но суровый. Не стоит призывать его без необходимости. Да и болтать о нем не нужно.

Примерившись, Торвальд откусил треть своего уродливого бутерброда и принялся неспешно жевать. Так неспешно, что Ива, уже открывшая рот, чтобы задать следующий вопрос, промолчала. И сменила тему.

— Ладно. Возвращаемся к алтарю, который стоит в горах. Что с ним не так?

— Два дня назад он пропал, — немедленно откликнулся Торвальд, разом упихнув в себя пережевываемое. — Мы с отцом пришли на поляну, а камня нет. И столб с изваянием опрокинут. Следы не наши — подошва у вора ребристая, такая только на ваших ботинках. А вот телега, на которую алтарь погрузили, наша.

— И следы телеги ведут…

— К священному кругу камней. Туда телега шла груженая, обратно — пустая.

— Уверен, что телега та же самая?

— Конечно. Одна колея, глубокая — к камням. И одна колея, мелкая — от камней. Ширина колес одинаковая, подковы одинаковые. Наши, кстати. Тордур ковал.

— Ага, — Ива, опустив вилку, прикусила в задумчивости губу. — Ага-ага… А камень тяжелый? Сколько человек нужно, чтобы его поднять?

— Смотря каких, — рассудительно уточнил Торвальд. — Если таких, как я, то двоих хватит. А если таких, как Барти, человека четыре звать нужно.

— Угу, — Ива бездумно поддела вилкой листик руколы, отпихивая его к бортику тарелки. — А если маг, то один справится.

— Точно не один, — качнул головой Торвальд. — На поляне следы двух человек.

— Может, второй телегой правил. Не самое известное в нашем кругу искусство.

— Возможно. С лошадьми вы обращаться не умеете, — признал довод весомым Торвальд. — Но если это так… значит, среди жителей Грейфьяля есть предатель.

— А обувь? Обувь наша?

— Да. Тяжелая подошва, отпечаток, как от копыта.

Ива задумалась. С одной стороны — управлять телегой не так уж и сложно. Наверное. Если уж она, Ива, научилась ездить верхом — почему бы не научиться за вожжи вовремя дергать?

С другой стороны — почему бы аборигену нормальные ботинки не одолжить? Чтобы среди местных соучастника никто не искал. Хотя…

— Этот алтарь принадлежал только вашей семье? Другие жители города туда не ходили?

— Ну как сказать… — задумчиво почесал в затылке Торвальд. — Что алтарь именно наш, сказать нельзя. Это все же алтарь, а не корова. Но ходим туда только мы. И жертвы приносим мы.

— Почему?

— Потому что. Отан… суровый бог. Его даже в разговорах стараются