Управляемый хаос - Нина Юрьевна Князькова

Ребенок нехотя кивнул.

– Да, тогда можно и продать, – согласился он через пару минут.

– Я скажу Римме, чтобы занялась продажей, – задумался я о делах, которые надо было сделать немедленно. От раздумий меня отвлекло дыхание Лии, которое вдруг стало более учащенным и тяжелым. – Ты как? Хорошо себя чувствуешь? – Бросил я на нее быстрый взгляд.

Лия выглядела бледной. На лбу выступила испарина, а в глазах появился страх.

– Демид, – дрожащим голосом позвала она меня. – Если на бампере этой машины нет четырех большущих ворон, распевающих бардовские песни, то у меня большие проблемы, – скороговоркой проговорила она и закрыла глаза. – Я вообще-то пошутила. У меня просто паническая атака, – добавила она едва слышно.

– Твою ж, – я нажал на педаль газа и набрал номер Макса. Тот ответил после первого же гудка. – Мы в клинику, – рявкнул.

– Я сейчас позвоню лечащему врачу и все организую, – отозвался понятливый телохранитель, которого я приставил к Лие.

Машина Максима обогнала нашу через минуту. Значит, встретят нас в клинике во всеоружии.

– Мы уже заезжаем в город. Скоро будем на месте, – я схватил холодную ладошку Лии, чтобы ей было за что держаться в таком состоянии.

– Что происходит? – Тихо спросил Павел, так как по улицам города я несся, едва успевая реагировать на светофоры.

– Лие не очень хорошо, – попытался я сгладить острые углы и выдохнул, свернув к больнице. – Приехали! – Я чуть сильнее сжал ладонь девушки, остановил машину и выскочил из нее.

Макс уже ждал у ворот. На крыльцо вышел медбрат, который что-то говорил в телефон. Я оббежал машину, открыл пассажирскую дверь и, отстегнув ремень безопасности, подхватил Лию на руки.

– Она не умрет? – С неподдельным страхом спросил Пашка, который пристроился рядом. Я даже не заметил, как он следом за нами из машины выбрался. – Она ведь выживет?

– Все хорошо будет. У нее не смертельная болезнь, – попытался отшутиться я, но получалось плохо, потому что Лию начала бить крупная дрожь.

– Второй этаж, третья палата слева, – только и успел мне крикнуть медбрат, когда я пронесся мимо него. – Аросьев сейчас придет.

– Останься здесь, – велел я Павлу и побежал к лестнице. На втором этаже меня встретила рослая медсестра, держащая дверь нужной палаты распахнутой.

– Сюда, – указала она на кровать.

Я попытался отодвинуть от себя Лию, но она вцепилась в мою рубашку мертвой хваткой и… зарыдала. Сухо, пока без слез, но так, что все ее тело, казалось, выкручивает изнутри. Мне ничего не оставалось, кроме как сесть на кровать, прижав к себе жену так, чтобы она чувствовала, что я рядом.

– Где врач? – Рявкнул я.

– Сейчас, – медсестра быстро выбежала из палаты.

Я же попытался укачивать Лию, которая, кажется, меня совсем не замечала. Она просто цеплялась за меня пальцами, царапая ногтями мою кожу даже сквозь рубашку.

– Все хорошо, – принялся бормотать я. – Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Ты не одна. Я никогда тебя не оставлю. Все хорошо. Ты у меня умница. Только держись. Только услышь меня.

– Что тут происходит? – В палату вбежал академик Аросев, который являлся лечащим врачом Лии и самым известным психиатром города. – Почему она в таком состоянии? – Он кивнул медсестре, которая уже набирала что-то в шприц.

– Пообщалась с родственниками, – поморщился я.

– А, старое дело, – махнул старик рукой и кивнул. Медсестра подошла к Лие, задрала рукав ее блузки и сделала инъекцию. – Это хорошо, что она плачет. Она слишком долгое время не могла довериться кому-то настолько, чтобы кто-то видел ее слезы. Вам она явно доверяет.

– Я – ее муж, – поднял я возмущенный взгляд на врача.

– Даже так? – Протянул он. – И фамилия у нее теперь…?

– Козырева, – буркнул я, чувствуя, как Лия начала плакать по-настоящему, со слезами.

– Хмм, – многозначительно протянул академик. – А кто тот молодой человек, что стоит у двери?

– Сын, – коротко бросил я, стараясь держать Лию так, чтобы ей было удобно. – Павел, я велел тебе остаться на первом этаже, – напомнил.

– С ней все будет в порядке? – Не повелся ребенок на мои интонации.

– Молодой человек, данная девушка находится в надежных руках. Аленушка, проводите Павла ко мне в кабинет и налейте ему чаю. Я скоро подойду и объясню природу некоторых невропатических состояний.

Аленушка? Я осмотрел ширококостную медсестру еще раз. Своеобразный юмор в данном заведении. Я перевел взгляд на Лию, плач которой только нарастал. Слез стало больше, как и всхлипов с завываниями.

– Лекарство не работает, – забеспокоился я, когда дверь за медсестрой закрылась.

– Молодой человек…

– Я не молодой, – я начал злиться.

– Вас, кажется, Демид зовут, – припомнил он меня по прошлым визитам сюда. Я кивнул. – То, что Лия смогла заплакать в вашем присутствии и на ваших руках – о многом говорит. Ее внутреннее чувство защищенности сейчас удовлетворено полностью, именно поэтому она смогла так расслабиться.

– Расслабиться? – Переспросил я, поморщившись от того, что Лия впилась в мою рубашку ногтями посильнее (и, кажется, даже порвала ее). – Она не похожа на расслабленного человека.

– Молодой человек, не все в мире выглядит так, как кажется, – поучительным тоном просветил меня Аросев. – Лия слишком долго носила в себе чужую вину, ее психика каждую секунду жизни находилась в состоянии войны с самой собой. Весь мир ее нервной системой воспринимался, как враждебное поле боя. То, что вы наблюдаете сейчас, является огромным шагом к выздоровлению. Да, сейчас ей больно и плохо, но жившее в ней напряжение нашло выход. Теперь медицина сможет ей помочь, поскольку она сама решила не бороться, а дать волю тому, что находится внутри нее. Сейчас она переживает то, что заблокировала в себе еще в детстве.

Я сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Если раньше у меня были хоть какие-то сомнения в том, что мы слишком жестко действовали с родственниками Лии, то теперь сомнений не было никаких. Надо обязательно дать Нике команду «фас», чтобы она накопала про них все, что можно и нельзя.

– И долго это будет? – Я чуть сильнее прижал Лию к себе. О мокрой рубашке я уже не думал. – И можно ли помочь препаратами какими-нибудь?

– Незачем, – врач покачал головой. – Она сейчас оплакивает свою погибшую сестру, в смерти которой ее обвинили самые близкие люди. Пусть плачет, пока не выплеснет из себя эту боль.

Я кивнул. Раз так, пусть рыдает сколько влезет. Если это поможет.

– Что я могу сделать для нее еще? – Поднял я голову.

– Не предавайте ее. Высшая степень доверия у нее именно к