Управляемый хаос - Нина Юрьевна Князькова

– А ты чего от этих двоих в комнате закрылся? – Полюбопытствовала я, когда Пашка растянулся на диванчике в беседке, куда мы вышли, чтобы ребенок хоть немного погулял.

– Так, – сморщил нос ребенок. – Такие же тетки меня у бабушки забирали, хотя я сам мог за домом присматривать, пока бабуля в больнице. Но нет, не дали мне.

– А, так это мстя такая была? – Хохотнула я.

– И разумная предосторожность, – тихо добавил он и уставился в небо, по которому проплывали редкие облака.

Вечером пришлось поговорить с Демидом о том, что нам собрались портить жизнь такими вот анонимками.

– Судя по всему, это была моя мать. Ее, скорее всего, уже выпустили и она решила, что может творить гадости, когда захочет, я ходила по комнате из стороны в сторону.

Муж поймал меня посреди комнаты, чтобы я не бегала и прижал к себе, даря чувство покоя и устойчивости.

– Предлагаешь заняться этим вопросом вплотную? – Уточнил он. – Я могу отправить пару человек, чтобы те пообщались с твоими родственниками.

– Только если там будет все по закону, – отодвинулась я от него.

– По закону, – согласился он. – У нас имеется достаточное количество административных ресурсов для полного решения этого вопроса. Скажу Копатычу, чтобы отправил юристов с охраной. Надо накропать заявление о клевете и прочем навете. Припугнем буквой закона.

Вот как не любить этого человека? Он же просто идеален.

Глава 25

Следующий день выдался выходным (кто бы мне в полную силу работать позволил), поэтому мы повезли Пашку в столичный филиал известной юниорской команды по футболу. Пашка до конца не верил, что его возьмут в команду, но на тестовой тренировке выложился по полной. Даже мяч ногой через голову в ворота отправил.

– Вы где этот самородок откопали? – Тренер подбежал к нам с горящими глазами.

– Вы его берете? – Не стала я отвечать на вопрос.

– Конечно берем. Мало кто такое на поле вытанцевать может, – потер он ладошки. – Надеюсь, что для вашего сына вы планируете большое футбольное будущее?

– Это ему выбирать, – Демид кивнул мне, показывая, что Пашка мнется на краю поля.

Я подошла к уставшему, но довольному ребенку.

– Ты как? – Спросила.

– Нормально, – со сбившимся дыханием сообщил он. – Ну как? Меня возьмут?

– Ага, – я широко улыбнулась. – Считай, что началась твоя футбольная карьера. Будешь все время тренироваться. Кроме школы, конечно.

– Это я легко, – фыркнул он и унесся на поле, так как его позвали другие парни из команды.

– Кто это такая? – Услышала я, когда повернулась к ним спиной. – Твоя мама?

– Ага, – в голосе Пашки послышались горделивые нотки.

– Очень красивая. Но ты на отца больше похож, – сообщил ему другой игрок, отчего Павел только фыркнул.

Я обернулась и посмотрела на Пашку, потом перевела взгляд на Демида. Ну, из далека, если не присматриваться, то можно сказать, что они похожи. Но тут скорее по типажу, а не по генетическому родству.

Домой ребенок ехал, сияя, как начищенный самовар. То ли радовался тому, что его взяли в команду, то ли потому, что он на «отца» похож.

– Там твою квартиру полностью отремонтировали, – между делом заметил Демид, когда мы готовились вечером ко сну.

Я замерла.

– Выгоняешь? – Уточнила.

– Нет, – покачал он головой. – Предлагаю завтра съездить и проверить.

Я села на кровать и задумалась. А хочется ли мне вообще ехать в свою квартиру? Что там осталось полезного для меня?

– Я не хочу туда ехать, – вздохнула.

Демид сел рядом со мной, заставил меня поднять голову и заглянул в глаза.

– Что-то случилось? – Спросил он так, что сразу стало ясно – волнуется за меня.

– Нет, – я грустно усмехнулась. – Просто, мне больше не нужно убежище от самой себя, своих страхов и реальной жизни. Ту квартиру я тогда купила на пределе возможностей и очень долго отказывала себе во всем, лишь бы продолжать жить в ней, а не возвращаться в Анютинский к своей семье. Теперь моя семья – это ты и Пашка. И мне нет необходимости прятаться в нору и бояться самой себя.

Муж перетащил меня к себе на колени.

– Я рад, что ты считаешь наш дом безопасным, – прижался он лбом к моей макушке. – И я рад, что ты считаешь нас своей семьей. Я сделаю все, чтобы оправдать твое доверие.

Мать позвонила мне через три дня. На первый звонок я не ответила, так как в это время отчитывала парней, которые свалили в траншею стройматериалы.

– Идиоты криворукие, – закончила я свой ликбез и направила свежую и бесплатную рабочую силу под бдительные очи Гавриила Николаевича, чтобы те устранили нанесенный ущерб.

Только после этого я увидела пропущенный звонок с незнакомого номера и пока силилась вспомнить, не должен ли мне позвонить кто-то по поставкам, как телефон снова зажужжал.

– Слушаю, – ответила я на звонок.

– Как ты могла?!? – Услышала я невнятный голос матери. – Как ты могла такое натворить?

– Что натворить? – Не слишком ясно поняла я.

– Половина родственников в СИЗО, твоего отца забрали за членовредительство. Как ты могла так нагадить? Это же семья! – Выкрикнула она в трубку.

Отодвинув от уха телефон, я поняла, что мать пьяна. Более того, она явно плохо понимала, что делала. Я посмотрела на время. Хмм, одиннадцать утра. Рановато для такого рода возлияний и состояний.

– Это не семья, а сборище нарушителей закона, – только и ответила я.

– Ты злая и совершенно безответственная, – ядовито заметила моя родительница. – Ты могла бы простить все давным-давно, но ты злопамятная, мерзкая…

– Простить дядю Борю за смерть Альки? – Перебила я ее ледяным голосом. – Простить то, что все родственники (и ты в том числе) травили меня за нерасторопность на пожаре, где погибла моя сестра?

– Она была лучше тебя во всем. А ты не смогла проснуться раньше…

– У меня больше нет семьи в Анютинском, – сказала я больше для себя, чем для матери. – И не было никогда. Прощайте, – вспомнила я о вежливости и положила трубку.

– Держи, – в руки мне ткнулся стакан с водой, который мне подала Рая.

Наверное, она слышала весь разговор, но что-либо объяснять у меня не было никаких моральных сил.

– Спасибо, – я выпила всю воду и села на ближайший стул.

– Лия, это конечно не мое дело, – Рая села рядом. – Но, если бы у меня были такие родители, то, затони их яхта, я бы даже не горевала.

Я усмехнулась.

– Я не горюю. Я просто не собираюсь этого всего терпеть дальше, – выдохнула чувствуя, как в груди развязывается еще один давний узел, что держал меня