Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим

Мы не могли оставаться. Стены вокруг нас стали абсолютно прозрачными. Бетон растворился, оставив только каркас из аномальной энергии, который тоже истаивал. За этим хрупким контуром клубилась первобытная пустота, готовая поглотить нас.

— Вставай… — я потянул Жеку за рукав. — Неси меня. Надо… выбираться.

Жека подхватил меня, как ребёнка. Моя левая, каменная рука безвольно болталась, правая судорожно цеплялась за его куртку. Игла в груди свистела при каждом вдохе, выпуская излишки воздуха, но хотя бы позволяла дышать.

Он тащил меня на себе через рушащийся лабиринт. Коридоры удлинялись, лестницы изгибались под немыслимыми углами. Физика пространства нарушена. Мы ползли, карабкались, падали. Пустота дышала нам в затылок. Я ощущал её холод на своей шее. Она была разумна. Она хотела нас поглотить.

Наконец, бесконечный кошмар переходов закончился. Жека вышиб плечом остатки парадной двери, и мы вывалились наружу, на заросшую траву. Ночная прохлада ударила по лицу, как пощёчина. Я упал на спину, глядя в тёмное небо, где холодно мерцали звёзды. Жека рухнул рядом, тяжело дыша, его футболка насквозь промокла от пота и крови.

— Лиза… — просипел я, поворачивая голову. — Она…

— Она выберется, — Жека прохрипел, отворачиваясь. — Она же железная, Док. Ты сам говорил.

Я хотел ответить, но слова застряли в горле. За нашими спинами раздался звук, не имеющий аналогов в физическом мире. Не взрыв, не обрушение. Звук, похожий на щелчок огромного выключателя. Я перекатился на бок, игла в груди скрипнула, причиняя острую боль.

НИИ «Вектор-7» не рухнул. Он не рассыпался, не загорелся, не превратился в руины. Он просто исчез.

Массивное бетонное здание, панельные корпуса, ржавые ворота с красной звездой — всё это мигнуло, как сломанная голограмма, и растворилось в воздухе. На его месте осталась идеально ровная поляна. Круглая, как блюдце, окружённая высокими соснами. Трава на ней была примята, словно что-то тяжёлое стояло здесь десятилетиями, но самого объекта не было. Только плоская, пустая земля. Как будто институт был нарисован на холсте, а кто-то взял ластик и стёр его одним движением.

Звук растворения стих. Мы остались втроём — я, Жека и появившаяся из ниоткуда Лиза, которая, оказывается, выбралась через окно первого этажа и теперь бежала к нам, спотыкаясь и крича моё имя.

Но я не слышал её крика. Мой слух был занят другим звуком.

Глубоко под землёй, под корнями сосен, под слоем глины и камня, кто-то бил в огромный барабан.

Тук.

Глухой, низкочастотный удар, от которого задрожала земля под моей спиной.

Тук.

Звук не был похож на землетрясение. Он был ритмичным, размеренным, живым. Я приложил левую, каменную ладонь к земле. Вибрация передалась в плоть, и она отозвалась знакомым фиолетовым свечением. Моё тело, проклятая ткань, резонировало с этим звуком.

— Саша! Саша! — Лиза упала на колени рядом со мной, обхватила моё лицо ладонями. Её глаза были полны слёз, губы искусаны в кровь. — Ты ранен! У тебя игла в груди!

— Не трогай… её… — я перехватил её руку. — Это дренаж. Без неё… я задохнусь.

Жека сидел на корточках, тупо глядя на пустую поляну. Он тоже ощущал вибрацию. Его обрубок правой руки дёргался в такт подземным ударам.

— Док… — его голос дрожал. — Что это? Что там стучит?

Я посмотрел на идеально ровную поляну. На примятую траву. На место, где секунду назад стоял рассадник кошмаров. Осколок всосался в бетон и исчез вместе с институтом. Но аномальная энергия никуда не делась. Она ушла вниз.

Система в моей голове, до этого молчавшая, вдруг вспыхнула белым текстом. Чётким, без помех, без белого шума. Как будто она обрела новый источник питания.

'УТЕЧКА АНОМАЛЬНОЙ МАТРИЦЫ: ПОДТВЕРЖДЕНА.

ПЕРЕХОД В АКТИВНЫЙ РЕЖИМ.

ИНСТИТУТ 'ВЕКТОР-7": ДЕМОНТИРОВАН.

ПОЛУЧЕНА ИНФОРМАЦИЯ ОТ КОРНЕВОГО УЗЛА.'

Я уставился на строки. Корневой узел. Сердце. Огромное сердце, бьющееся под городом.

'ОСКОЛКИ — ЭТО СЕМЕНА.

НОСИТЕЛЬ ВЫПОЛНИЛ ФУНКЦИЮ РАСПРОСТРАНЕНИЯ.

ЗАРОДЫШ АКТИВИРОВАН.'

— Что это значит? — просипел я, обращаясь не к Лизе, не к Жеке, а к самому небу.

Лиза не слышала моих слов. Она уже рвала на себе халат, готовя импровизированную повязку, чтобы зафиксировать иглу в моей груди. Жека молчал, вжавшись в землю.

Тук.

Земля вздрогнула снова. Я закрыл глаза. Огромное Сердце Города билось под нами. Мы думали, что осколки — это артефакты, инструменты, проклятия. Мы резали ими людей, вживляли их в сердца, прятали в свинцовые контейнеры. Но это были семена. А НИИ «Вектор» — теплица.

И теперь семя проросло. Прямо под нашими ногами.

Игла, торчащая из моей груди, издавала тихий свистящий звук при каждом вдохе. Это было монотонное шипящее сопрано, аккомпанирующее гулу моторов. Чёрные бронированные внедорожники Морозова рассекали ночной лес, вырываясь с поляны, где ещё минуту назад стоял НИИ «Вектор‑7». Институт испарился, оставив после себя идеально ровный круг примятой травы, но его отсутствие весило больше, чем любое физическое присутствие.

В салоне первого джипа я лежал на импровизированных носилках, собранных из задних сидений. Рядом, на полу, примостилась Лиза. Она прижимала к моей ране стерильные салфетки, которые стремительно пропитывались алой кровью. Моё правое лёгкое, проколотое арматурой, функционировало лишь на треть, а декомпрессионная игла, торчащая из второго межрёберья, едва спасала меня от напряжённого пневмоторакса. Травматологи называют это состояние клапанным: воздух входит в плевральную полость, но не выходит наружу, сдавливая сердце и здоровое лёгкое. Каждое дыхание давалось с трудом, сопровождалось влажным хрипом и привкусом меди во рту.

Морозов сидел впереди, отдавая приказы по рации. Его голос был сух, лишён эмоций, как протокол вскрытия. Он координировал зачистку территории, отправлял команды геологов и специалистов по аномальным явлениям к месту исчезнувшего института. Я слушал его краем уха, улавливая обрывки фраз: «засечки радиации», «магнитная аномалия», «эвакуация населения не требуется». Они будут отрицать всё. Государственная машина умеет заметать следы.

Конвой остановился на окраине леса. Здесь, вдали от городских огней, их ждали дополнительные силы. Сотрудники в штатском, люди в военной форме без опознавательных знаков и два массивных серых фургона без окон. Машины спецперевозок. Транспортировка конвоируемых лиц. Кого они везли до нас? Террористов? Мутантов? Теперь список пополнился гопником с обрубленной рукой и хирургом с каменной клешней.

Морозов вышел из машины, распахнул дверь нашего джипа. Холодный ночной воздух ворвался в салон, принося с собой запах хвои, бензина и чего‑то неуловимо тревожного — запах аномального фона, который теперь пропитал саму атмосферу.

— Этого — в карантин МВД, — Морозов указал на Жеку.

Два дюжих оперативника в защитных костюмах химзащиты, напоминающих скафандры, уже подходили к нашему джипу. Жека Костромин сидел на корточках у заднего колеса, прижимая к груди культю правой руки. Кровотечение остановилось благодаря грубому шву, наложенному Лизой, но его лицо было белым, как молоко, а