Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим

на губах запеклась кровь. Симбиоз разорван. Моя аномальная ткань, вшитая в его сосуд, мертва, вырезана скальпелем в подвалах «Вектора». Но след остался. В его крови, в его клетках отпечатались следы проклятой материи. Система тела Жеки изменилась. Он больше не был обычным человеком, но ещё не стал носителем. Он находился в серой зоне, которая пугала бюрократов больше всего.

Жека поднял голову. Его глаза, мутные от боли, уставились на меня.

— Док? Ким? — его голос дрожал, ломался на высоких нотах. — Что происходит? Куда меня тащат?

— Тебя изолируют, Жека, — ответил я, пытаясь придать голосу твёрдость, хотя сам едва держался в сознании. Боль в левом желудочке пульсировала, отдаваясь в челюсть. Опухоль росла, питаемая выбросом адреналина и близостью пробуждённого подземного источника. — Это стандартная процедура. Карантин. Тебя обследуют, возьмут анализы.

— Карантин? — Жека дёрнулся, когда оперативники схватили его за плечи. Их хватка в толстых резиновых перчатках была неумолимой. — Да вы чего, мужики! Я же не заразный! Я не кусал никого! Док, скажи им! Нить вырезали! Я чистый! Я обычный пацан!

Морозов шагнул к нему.

— Ты подвергся прямому контакту с тканью носителя высшего класса. Твоя сосудистая система интегрировала аномальную материю на клеточном уровне. У нас нет протоколов на этот счёт. Значит, ты — объект повышенной эпидемиологической опасности. Изоляция на неопределённый срок.

— Да вы не имеете права! — Жека попытался вырваться, но оперативники держали крепко, применяя болевые приёмы. — Я человек! Я живой! Я гражданин!

— Ты — носитель фрагмента, — отрезал Морозов. — Гражданство тут ни при чём. Везите его.

Жеку потащили к серому фургону. Он сопротивлялся, упирался ногами в землю, кричал. Но его крики быстро растворились в гуле моторов и захлопнувшихся дверях фургона. Я смотрел ему вслед. Мой случайный симбионт, брат по проклятию, исчез в чреве государственной машины. Мне было жаль его. Он был просто гопником с района, который попал в жернова системы, не понимая, что происходит. Но система не прощает ошибок. И не терпит свидетелей. Зная методы людей Морозова, я сомневался, что Жека выйдет оттуда прежним. Если выйдет вообще.

Морозов вернулся к нашему джипу. Он кивнул Лизе, затем посмотрел на меня, оценивая моё состояние беглым профессиональным взглядом.

— Везите его в клинику. Ким, тебе нужна интенсивная терапия. Твой пневмоторакс дренирован кое‑как, но карцинома… она не ждёт.

— Я знаю про карциному, — прервал я. — Она растёт. Отслеживаю каждое деление клеток. Очаг пульсирует, захватывая новые участки миокарда.

— Вот именно. Тебе нужно срочно начать лечение. Протокол изъятия мы запустим в клинике. Это единственный шанс.

— Протокол изъятия?

— Узнаешь на месте. Поехали.

Нас пересадили в медицинский модуль — тяжёлый бронированный фургон, оснащённый по последнему слову реаниматологии. Внутри пахло озоном, пластиком и дорогим антисептиком. Лиза осталась со мной, а Морозов сел в головную машину.

Фургон тронулся, плавно покачиваясь на неровностях дороги. Я лежал на носилках, уставившись в потолок. Игла в моей груди тихо свистела. Лиза сидела рядом, держа меня за правую руку. Её пальцы были ледяными, и она то и дело украдкой вытирала слёзы. Моя левая рука, тяжёлая, обсидиановая, лежала поверх простыни. Она не болела, но вибрировала, отзываясь на каждый толчок машины. Проклятая плоть была чувствительна к вибрациям. И сейчас она резонировала с чем‑то огромным, невидимым, скрытым под слоем асфальта и бетона.

— Саша… — прошептала Лиза. — Мы выжили. Мы выбрались оттуда.

— Да, — ответил я. — Но цену мы заплатили высокую. И мы только в начале пути.

— О чём ты?

— Город, Лиз, он живой. И он болен.

В этот момент Система внутри меня, которая молчала с тех пор, как НИИ исчез, поглощённый собственной аномалией, вдруг ожила. На внутреннем экране замелькали строки. Текст был белым, стерильным, словно выведенным лазером на сетчатке.

СИНХРОНИЗАЦИЯ С КОРНЕВЫМ УЗЛОМ: 15 %

ОБНАРУЖЕНА НЕСТАБИЛЬНОСТЬ НОСИТЕЛЯ

ПРОТОКОЛ ИЗВЛЕЧЕНИЯ: ИНИЦИИРОВАЦИЯ

ОБНОВЛЕНИЕ ИНТЕРФЕЙСА…

ДОСТУП К НОВОМУ МОДУЛЮ: СЛУХ АНОМАЛИЙ

«Слух Аномалий». Термин вспыхнул в моём сознании, мгновенно распаковываясь, словно медицинский протокол. Это была аускультация. Выслушивание нетрадиционных ритмов. Моя левая рука — мёртвая, обсидиановая, пульсирующая фиолетовым светом — была антенной. А опухоль в моём левом желудочке — приёмником. Система обновила свои протоколы, адаптировавшись к новому источнику энергии — Городскому Сердцу.

Я закрыл глаза. И мир вокруг меня изменился.

Звук двигателя фургона отдалился, стал глухим, как будто я погрузился под воду. Шум шин на асфальте превратился в монотонный гул. А сквозь эти привычные звуки пробился другой. Глубокий, низкочастотный, вибрирующий гул. Тук. Тук. Это был ритм Города.

Я слушал.

Фургон выехал на шоссе, вливаясь в спящие артерии мегаполиса. И мой новый слух уловил то, чего не мог уловить ни один медицинский прибор. Город дышал. Его артериальная система — водопроводы, магистральные теплотрассы — неслась под давлением. Потоки воды звучали, как кровь в аорте. Но в этом потоке был шум. Брюит. Аномальный сбой. Жидкость несла в себе примесь тёмной энергии, разъедая трубы изнутри. Я слышал, как в глубине водоканалов бурлит заражённая вода, как она точит металл, как прорывается в подвалы жилых домов, неся заразу.

Электрические кабели, проложенные под землёй, пели высоким, нервным контральто. Токи бежали по ним с бешеной скоростью, но ритм сбивался. Фибрилляция. Линии электропередач дрожали, выбрасывая в окружающую среду избыточные заряды, которые резонировали с пробуждённым подземным сердцем. В этих импульсах я слышал голоса. Шёпот. Тысячи голосов, бормочущих на непонятном языке. Голоса тех, кого поглотила аномалия.

Глубже. Вены города. Канализация, ливневые стоки, забытые бункеры времён холодной войны. Там звук был тягучим, медленным, как гной в воспалённой ране. Застой. Тёмная энергия скапливалась там, гнила, порождая новые формы жизни. Я слышал, как в глубине туннелей что‑то скребётся, что‑то ползает, что‑то шепчет. Семена осколков прорастали, давая жизнь монстрам. Каждый подземный переход, каждая инженерная коммуникация были поражены метастазами аномалии.

И в самом центре, под толщей бетона и гранита, билось Сердце Города. Тук. Тук. Огромное, неестественное, сотканное из аномальной материи и человеческих грехов. Оно качало по улицам проклятую кровь.

Моя карцинома завибрировала в такт. Боль вспыхнула с новой силой. Очаг опухоли резонировал с городским пульсом. Мы были связаны. Я — метастаз этого гигантского организма. И моя болезнь была отражением болезни мегаполиса. Город умирал, и я умирал вместе с ним. Или же я был ключом к его исцелению. Система не давала ответов. Она лишь констатировала патологию.

— Саша, ты плачешь? — голос Лизы ворвался в мои размышления, вернув в реальность.

Я открыл глаза. По моему виску скатилась слеза. Но это была не слеза от боли. Это была капля чёрной жидкости. Аномальная влага. Моё тело менялось. Проклятие прогрессировало.

— Нет, Лиз.