Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

на полях утверждение Троцкого о том, что в тот момент существовали две конкурирующие социалистические идеологии – та, которую представлял Второй (социалистический) интернационал, и та, которую отстаивал Третий (коммунистический) интернационал[430].

Работа Троцкого «Терроризм и коммунизм» (1920) стала ответом на одноименную публикацию Карла Каутского, «отступника», который до того пользовался очень большим уважением среди большевиков не в последнюю очередь за ту страстность, с которой он защищал идею революционного марксизма против «ревизионизма» Эдуарда Бернштейна, который предпочитал более сдержанный и реформаторский подход к построению социализма. Тем не менее в своей брошюре Каутский критиковал жестокие и деспотичные методы, которые большевики использовали для захвата и удержания власти, особенно в ходе Гражданской войны. В ответе Каутскому Троцкий в предельно откровенной форме рационализировал причины насильственного захвата власти большевиками, последующего подавления российской конституционной демократии и применения «красного террора» в годы Гражданской войны. Сталину не нужны были уроки Realpolitik[431] ни от Макиавелли, ни даже от Ленина, когда у него под рукой был этот текст Троцкого.

С уверенностью можно заявить, что Сталин читал «Терроризм и коммунизм» Троцкого практически сразу после публикации. Большевики, в том числе и Ленин, стремились опровергнуть критику Каутского не в последнюю очередь потому, что она подрывала их позиции в международном социалистическом движении.

Сталинская копия книги была вся испещрена пометками и знаками одобрения, такими как NB и «так»[432]. «Задача в том, – пишет Троцкий, чтобы гражданскую войну сократить. А это достигается только решительностью действия. Но именно против революционной решительности направлена вся книга Каутского», Сталин написал NB на полях у этой цитаты. Эта же пометка стоит в начале второй главы «Диктатуры пролетариата». Сталин выписал цитату Троцкого из первого параграфа: «Понятие о политическом единовластии пролетариата, как единственной форме, в которой он может осуществлять государственную власть». В той же главе Сталин подчеркивал, обводил и отмечал пометками NB язвительные заявления Троцкого о том, что тот, «кто отказывается принципиально от терроризма, т. е. от мер подавления и устрашения по отношению к ожесточенной и вооруженной контрреволюции, тот должен отказаться от политического господства рабочего класса, от его революционной диктатуры. Кто отказывается от диктатуры пролетариата, тот отказывается от социальной революции и ставит крест на социализме».

Далее Троцкий многословно защищает аргумент о том, что интересы социалистической революции превосходят демократический процесс, поскольку последний является лишь фасадом, за которым буржуазия скрывает свою власть. Сталин был полностью с этим согласен и особенно отметил цитирование Троцким мнения Поля Лафарга, что парламентская демократия представляет собой не более чем иллюзию народного самоуправления. Среди цитат Лафарга, выделенных Сталиным, была и следующая: «В тот день, когда пролетариат Европы и Америки овладеет государством, он должен будет организовать революционную власть и диктаторски управлять обществом, пока буржуазия не исчезнет как класс».

Троцкий оправдывал роспуск Учредительного собрания большевиками в январе 1918 года, утверждая, что, готовясь к выборам в Собрание, большевики решили заранее, что в случае своей победы они бы призвали Учредительное собрание самораспуститься и передать власть в пользу более представительных Советов. Однако, по его словам, «Учредительное собрание стало поперек пути революционному движению – и было сметено» (подчеркнуто Сталиным).

Сталин любил нумеровать аргументы, приводимые авторами. Так, в работе Троцкого он пронумеровал три приводимые в пример революции, в которых происходили насилие, террор и гражданская война: Реформация, расколовшая католическую церковь в XVI веке, английская революция XVII века и Французская революция XVIII века. Исторический анализ привел Троцкого к выводу, что «степень ожесточенности борьбы зависит от ряда внутренних и международных обстоятельств. Чем ожесточеннее и опаснее сопротивление поверженного классового врага, тем неизбежнее система репрессий трансформируется в систему террора» – Сталин подчеркнул в своем экземпляре последнюю фразу.

Напротив следующего параграфа Сталин написал сразу два одобряющих знака – NB и «так»:

В этом смысле красный террор принципиально не отличается от вооруженного восстания, прямым продолжением которого он является. «Морально» осуждать государственный террор революционного класса может лишь тот, кто принципиально отвергает (на словах) всякое вообще насилие – стало быть, всякую войну и всякое восстание. Для этого нужно быть просто-напросто лицемерным квакером.

Слова Троцкого «…Каутский понятия не имеет о том, что такое революция на деле. Он думает, что теоретически примирить – значит практически осуществить» Сталин подчеркнул и отметил на полях еще одним своим выражением одобрения: «Метко».

Согласно Троцкому, Каутский верил, что русский рабочий класс захватил власть, еще не будучи к этому готовым. Троцкий отвечал на это так: «Пролетариату никто не предоставляет на выбор садиться на коня или не садиться, брать власть сейчас или отложить. При известных условиях рабочий класс вынужден брать власть под угрозой политического самоупразднения на целую историческую эпоху» – подчеркнуто Сталиным с отметкой на полях «так!».

Ключевой аргумент Троцкого в пользу большевистской диктатуры был Сталиным подчеркнут, взят в скобки и перечеркнут крест-накрест:

Нас не раз обвиняли в том, что диктатуру Советов мы подменили диктатурой партии. Между тем можно сказать с полным правом, что диктатура Советов стала возможной только посредством диктатуры партии: благодаря ясности своего теоретического сознания и своей крепкой революционной организации партия обеспечила Советам возможность из бесформенных парламентов труда превратиться в аппарат господства труда. В этом «подмене» власти рабочего класса властью партии нет ничего случайного и нет по существу никакого подмена. Коммунисты выражают основные интересы рабочего класса.

Очевидно, Сталина не удовлетворило то, как Троцкий изложил эту мысль. На полях он написал, что формулировка «диктатура партии» не вполне подходит и предпочтительнее говорить о диктатуре пролетариата через партию. Также Сталин выразил сомнение по поводу взгляда Троцкого на необходимость принудительного труда в социалистическом обществе как естественного сопутствующего обстоятельства обобществления средств производства. Скептицизм Сталина выражался несколькими «м-да» на полях соответствующих параграфов[433]. На X партийном съезде в марте 1921 года критическое отношение Сталина к позиции Троцкого окончательно переросло в открытую оппозицию его предложениям о милитаризации труда.

У Сталина имелся собственный экземпляр перевода «Терроризма и коммунизма» Каутского, который он прочел не менее внимательно, чем одноименный ответ Троцкого[434]. Работа Каутского откровенно высмеивалась – на полях остались пометки «ха-ха», «хи-хи» и отборные оскорбления «сволочь» и «лжец». Каутский утверждал, что непримиримость большевиков основывалась на их претензии на монополию истины, что Сталин отметил словом «дурак», насмехаясь над верой Каутского в то, что любое знание является относительным и ограниченным. Подобные нападки встречаются также и на полях других книг Каутского из библиотеки Сталина. На экземпляре русского перевода «Пролетарской диктатуры и ее программы» Сталин написал в 1922 году, что только Каутский мог смешать