Россия и Япония. Золотой век, 1905–1916 - Василий Элинархович Молодяков

военными заказами, о подлинном значении которых историки спорят по сей день. С одной стороны, Япония, несмотря на постоянные просьбы из Петрограда, приступила к поставкам только с января 1915 года[33], стремясь продавать устаревшее (хотя и исправное) вооружение и брать за него подороже. С другой стороны, Россия быстро закупила и заказала 335 тыс. винтовок и 87,5 млн патронов к ним, 351 орудие, около 70 тыс. снарядов, 10 млн аршин мундирного и шинельного сукна, более 600 тыс. пар сапог, 30 тыс. седел и т. д. — всего на 80 млн иен[34]. Чтобы представить размер этой суммы, скажу лишь, что за год японский экспорт в Россию вырос в девять с лишним раз — с менее чем 10 млн иен в 1914 году до более чем 90 млн иен в 1915 году. Любому, кто хоть немного разбирается в военном деле, ясно, что это много, особенно на фоне огромных материальных потерь русской армии в первый год войны. Одиннадцатого августа 1915 года Сазонов просил Мотоно обеспечить продажу миллиона винтовок, купить которые было больше негде (рассматривались варианты их приобретения у Италии и Сиама, нынешнего Таиланда). «Удовлетворением этой нашей просьбы, — сказал русский министр, — японское правительство окажет нам услугу, которая не забудется в России и определит навсегда дружественное Японии направление русской политики». Однако у японцев такого количества винтовок не было, а разоружать собственную армию, даже в пользу союзника, они не собирались.

Тем временем Япония продолжала демонстрировать России свое дружелюбие. Популярный журнал «Огонек» в № 18 за 1915 год опубликовал заметку «Базар в Харбине с гейшами в роли продавщиц»: «Японским консульством при участии всей японской колонии города Харбина был организован художественный базар в пользу русских воинов и их семейств. На базаре продавались разные японские шелковые изделия, изящные рукоделия, вышивки, ткани, игрушки и украшения для комнат. Продавали на базаре изящно разодетые гейши и японские дамы. Чистая выручка базара — 3000 руб.».

Это лишь занятная иллюстрация к более серьезным сюжетам. В августе 1915 года министр иностранных дел Японии Като Такааки, бывший посол в Лондоне и один из авторов англо-японского союза, ушел в отставку. Его сменил посол во Франции Исии Кикудзиро. В начале осени Гото сообщил Малевскому-Малевичу, что с приездом нового министра из Европы начнутся переговоры о русско-японском союзе.

Прелюдией к заключению союза стал официальный визит в Страну восходящего солнца в январе 1916 года великого князя Георгия Михайловича, приходившегося Николаю II двоюродным дядей и имевшего чин генерала от инфантерии. Занимавший звучную должность особоуполномоченного царя при ставке Верховного главнокомандования, августейший гость ничего не решал, но это от него и не требовалось. Он ехал в Японию, чтобы передать официальные поздравления российского венценосца по случаю коронации императора Тайсе и тем самым загладить неловкость, вызванную отсутствием представителей русского царствующего дома на похоронах императора Мэйдзи тремя годами ранее (британского короля Георга V и германского кайзера Вильгельма II представляли их младшие братья).

Георгий Михайлович был не первым из Романовых, кто посетил Японию. Там бывали «августейшие моряки» — великие князья, избравшие службу во флоте и совершавшие кругосветное плавание, — Алексей Александрович, Александр Михайлович (единственный из них, кто оставил об этом воспоминания) и Кирилл Владимирович, который в 1904 году чудом спасся при взрыве броненосца «Петропавловск». В 1891 году в Японию во время кругосветного путешествия приезжал наследник цесаревич Николай Александрович, будущий Николай II, который во флоте не служил, но был отправлен отцом, Александром III, повидать мир.

Здесь в городе Оцу, неподалеку от Киото, с ним произошел трагический инцидент: полицейский Цуда Сандзо, стоявший в оцеплении, бросился к проезжавшему на рикше гостю и ударил его саблей по голове. Нападавшего тут же схватили, раненому оказали первую помощь, император Мэйдзи немедленно приехал в Киото, чтобы принести извинения и сгладить возможные последствия. Официально инцидент был урегулирован, хотя программу визита сократили за счет посещения Токио, но Николай невзлюбил японцев, которых в узком кругу стал презрительно называть макаками. От этого его излечило только поражение 1905 года. После русско-японской войны царь сам выступил за скорейшую нормализацию и развитие отношений с Японией, исходя из государственных интересов. Но отсутствие его родственников на похоронах императора Мэйдзи и двухнедельный траур в Петербурге по этому случаю вместо положенных четырех недель — в этом историки видят личный момент. По мнению П. Э. Подалко, «трудно поверить, что Николай II, чья деликатность и щепетильность в соблюдении приличий были общеизвестны, сделал это по небрежению. Скорее всего, это можно расценить как реакцию человека, не забывшего инцидент двадцатилетней давности… Он никогда и ничего не забывал. Шрамы от удара саблей зажили очень быстро, но Николай впоследствии всю жизнь страдал головными болями, о чем признавался только в кругу своих близких».

Наследник Цесаревич Николай Александрович в г. Нагасаки в коляске-рикше. 1891

Георгий Михайлович оказался первым из Романовых, кто отправился в Японию по государственному делу, и последним, кто там побывал. Принимали его не только с соблюдением всех тонкостей протокола и этикета, но с желанием проявить максимум такта и сердечности. Навстречу ему к корейским берегам был выслан броненосец эскорта, причем при прохождении Цусимского пролива японские официальные лица тактично удалились с палубы. Правда, великий князь не мог не помнить, что многие из орденов на мундирах встречавших его получены за победы над Россией. На вокзале в Токио его встретил сам император, редко покидавший дворец. Гость из России привлек всеобщее внимание не только важностью миссии и пышностью свиты, но импозантностью и ростом: после Павла I почти все мужчины в семье Романовых, за приметным и символическим исключением последнего самодержца, были выше 190 см, а такой рост — редкость и в сегодняшней Японии.

Георгий Михайлович встречался с министрами и принцами, генералами и банкирами, давал и выслушивал обещания, произносил тосты на банкетах, принимал парады и обменивался подарками. По свидетельству министра земледелия А. Н. Наумова, великий князь был «очарован государственным механизмом Японии, особенно существованием около монарха регулирующего его действия учреждения — гэнро». С государственными старейшинами Георгий Михайлович познакомился лично: уже на второй день пребывания в Токио он вручил маршалу Ямагата орден Александра Невского, а по возвращении в Россию уговаривал Николая II поступиться хотя бы частью власти, поделившись ей с великими князьями наподобие «ближних бояр» допетровского времени. Ничего этого царь, как известно, не сделал и делать не собирался. Япония очаровала Георгия Михайловича и с эстетической точки зрения. Знаток и ценитель искусства, он мечтал стать художником-портретистом, но был вынужден отказаться от «нецарского» дела, ограничившись директорством в Русском музее со дня его основания.