Россия и Япония. Золотой век, 1905–1916 - Василий Элинархович Молодяков

На ней татуированные знаки…

Но вот уходит юнга в дальний путь,

Расставшись с девушкой из Нагасаки.

Но и в ночи, когда ревет гроза,

И лежа в жаркие часы на баке,

Он вспоминает узкие глаза

И бредит девушкой из Нагасаки.

Янтарь, кораллы красные, как кровь,

И шелковую кофту цвета хаки,

И дикую, и нежную любовь

Везет он девушке из Нагасаки.

Приехал он. Спешит, едва дыша,

И узнает, что господин во фраке

Однажды вечером, наевшись гашиша,

Зарезал девушку из Нагасаки.

В первой половине двадцатых годов стилизации традиционной японской поэзии продолжали появляться в нашей стране: стихи интересных, но ныне забытых Андрея Глобы, Вячеслава Ковалевского, Николая Захарова-Мэнского, Ольги Черемшановой, однако «будни советской недели» не оставляли места живописным «японескам». Новое время требовало новых песен.

Глава седьмая. К СОЮЗУ ДВУХ ИМПЕРИЙ

1916 год стал высшей точкой золотого века русско-японских отношений. Официальный визит в Японию великого князя Георгия Михайловича (в литературном отношении августейшим визитом можно считать приезд Бальмонта) и заключение русско-японского союзного договора показали, что отношения между нашими странами достигли своего зенита. Но чтобы в полной мере понять и оценить эти события, надо вернуться на пять лет назад.

Летом 1911 года русский посол в Токио Николай Малевский-Малевич уезжал домой в очередной отпуск. Премьер-министр Кацура Таро, недавно получивший княжеский титул, навестил его перед отъездом и заявил: «Передайте кому следует в Петербурге, что правящие классы здесь сознают пользу и необходимость единения между правительством Японии и Россией. Если дружба наших народов будет развиваться дальше в том же направлении, то мы будем не только иметь преобладающее влияние на Дальнем Востоке, но и во всем мире». Главной темой беседы стало положение в Китае, который фактически перестал быть единым государством, распавшись на отдельные провинции. Японский премьер полагал, что финансы Поднебесной империи ждет скорое и неминуемое банкротство, а потому подумывал о том, чтобы предложить заинтересованным странам учредить контроль над ними. «К этому нам следует готовиться, — прямо сказал он русскому послу, — чтобы выступить совместно и добиться действительного обеспечения наших собственных интересов в Маньчжурии».

В конце августа того же года кабинет Кацура ушел в отставку. Новым главой правительства стал князь Сайондзи Киммоти, считавшийся либералом и англофилом. Сообщая эти новости министру финансов Российской империи Владимиру Коковцову, Гото Симпэй, правая рука Кацура, заверял, что «перемена кабинета не повлечет за собою никаких перемен в области внешней политики Японии» и что «дружественные отношения между Россией и Японией никоим образом не могут быть поколеблены вследствие какой-нибудь внутренней политической перемены». «Я питаю твердую уверенность, — ответил ему Коковцов в соответствии с правилами дипломатического этикета, — что нынешняя Ваша отставка означает лишь кратковременный отдых и что в скором времени Вы снова на высоком государственном посту приложите Ваши высокие дарования и душевные силы на служение Вашей родине».

Министр оказался прав: Кацура и Гото сразу же начали готовиться к возвращению во власть. В этом деле они сделали ставку на развитие отношений с Россией, считая, что только таким образом Япония сможет защитить и укрепить свои позиции в Китае, где в конце 1911 года произошла буржуазная революция. Двадцать шестого мая 1912 года Кацура сообщил Малевскому-Малевичу о задуманной поездке в Европу через Россию, «чтобы личными впечатлениями освежить давнишние воспоминания о европейских столицах». Он подчеркнул, что едет неофициально, но хочет повидаться с государственными людьми Европы и обменяться с ними мнениями, а потому его план одобрен императором и главой правительства. В Петербурге князь надеялся встретиться с Николаем II, премьером Коковцовым, занявшим этот пост после убийства Столыпина в 1911 году, и министром иностранных дел Сергеем Сазоновым, преемником Извольского.

Кацура Таро

«Говоря о цели путешествия, — сообщал посол Сазонову, — князь Кацура сперва ограничился довольно неопределенными намеками на ту роль, которую он сыграл в деле сближения России и Японии; на его глубокое и искреннее убеждение, что сближение это должно все более и более крепнуть; что мир на Дальнем Востоке зависит от согласной политики обеих держав, и что он будет весьма счастлив, если его пребывание в Петербурге, хотя и не имеющее официального характера, принесет пользу упрочению дружбы между Россией и Японией». Малевский-Малевич вежливо, но настойчиво выспрашивал собеседника, о чем именно он собирается говорить с первыми лицами Российской империи. Предпочитавший выражаться уклончиво, Кацура в конце концов сказал, что «китайские смуты грозят всякими неожиданностями и осложнениями», поэтому России и Японии хорошо бы «поближе сговориться» о защите своих интересов как от возможных «неожиданностей», так и от вмешательства других стран, в первую очередь Великобритании и Соединенных Штатов.

Китайскую тему экс-премьер развил в новой беседе с Малевским-Малевичем 15 июня, приехав в русское посольство за час до официально назначенного времени, чтобы спокойно поговорить о предстоящей поездке. Заметив, что «Россия и Япония заинтересованы в Китае территориально, тогда как другие державы имеют там только экономические выгоды», Кацура, на сей раз без экивоков, предложил Петербургу оказать совместное с Токио давление на Пекин и принять участие в деятельности консорциума (банковской группы) четырех держав — Англии, Франции, Германии, США — которые еще в конце 1910 года предложили взять на себя руководство финансами Китая. Ни Россия, ни Япония не располагали крупными свободными денежными средствами, поскольку сами зависели от иностранных займов, но неучастие в «группе четырех» ставило под угрозу их позиции в регионе и международный престиж в целом. Сославшись на союз России с Францией, а Японии с Англией, Кацура предложил преобразовать «группу четырех» в «группу шести». Князь «убедительно просил меня подтвердить перед вами, — сообщал Малевский-Малевич своему шефу Сазонову, — что он искренний сторонник тесного соглашения между Россией и Японией для блага обоих государств и всеми зависящими от него средствами будет стремиться к достижению такого сближения».

Это была конкретная и далеко идущая программа, поэтому посол сделал вывод, что «Кацура предпринимает свое путешествие с какой-либо определенной политической задачей или, по крайней мере, с поручением исследовать почву для дальнейшего направления японской политики». Князь выразил надежду, что в Петербурге его внимательно выслушают и что «он встретит ту же откровенность, с которой намерен излагать свои мысли». Но при этом он опять напомнил, что не уполномочен официально вести переговоры и заключать соглашения: японцы оставались верны излюбленной «официальной-неофициальной» тактике.

Шестого июля 1912 года Кацура со свитой (первым лицом в ней был Гото) отбыл из Токио, провожаемый толпой