Россия и Япония. Золотой век, 1905–1916 - Василий Элинархович Молодяков

политиков, чиновников, дипломатов, газетчиков и просто любопытствующих, а также полицейских. Долгое путешествие прошло без происшествий, хотя японцы опасались покушений со стороны корейских террористов во время проезда по КВЖД и Транссибирской железной дороге и просили российские власти принять максимальные меры предосторожности. Через две недели делегация прибыла в Петербург. Время было выбрано удачно: 8 июля Сазонов и Мотоно подписали секретное соглашение о разграничении сфер влияния во Внутренней Монголии, обособившейся от Китая после произошедшей там революции.

Сергей Сазонов

Двадцать шестого июля Кацура и Сазонов обсуждали китайские дела, сойдясь во мнении о необходимости согласованных действий. «Он (Кацура. — В. М.) предвидит возможность наступления такого момента, — докладывал министр иностранных дел Николаю II, — когда России и Японии придется перейти к более активной политике в Маньчжурии и к военному занятию каждою из них некоторых пунктов в сфере ее влияния… В заключение мы условились, что при посещении английского двора осенью текущего года я (Сазонов. — В. М.) буду зондировать почву, чтобы узнать, как отнесся бы Сент-Джемский кабинет[30] к оккупации Маньчжурии. Князь Кацура находил это весьма желательным и просил меня не скрывать от английских министров, что, говоря от имени российского правительства, я являюсь выразителем взглядов, пользующихся полным сочувствием Японии». Однако Сазонов, как видно из его же подробного доклада царю о визите в Лондон, обещания не сдержал, вообще не коснувшись вопроса о Маньчжурии. Руководство российской дипломатии в лице Извольского и особенно его преемника Сазонова все-таки недооценивало сотрудничество с Японией, делая главную ставку на европейских союзников. А этот путь вел прямиком к мировой войне.

Далеко идущие планы японских гостей разрушила внезапная — и, как вскоре стало ясно, смертельная — болезнь императора Мэйдзи. Пятнадцатого июля он, несмотря на нездоровье, пришел на заседание Тайного совета, где обсуждались новое соглашение с Россией и общее состояние двусторонних отношений. Девятнадцатого июля монарх слег окончательно. Днем позже последовало официальное объявление о его тяжелой болезни, означавшее, что надо готовиться к худшему. Кацура и его спутники поспешили домой, отказавшись не только от запланированных в их честь обедов и банкетов, но даже от аудиенции у царя, в то время как их самодержец лежал при смерти в Токио. Но так и не успели: в ночь с 29 на 30 июля император Мэйдзи скончался.

Покинув Петербург 28 июля, Кацура и его спутники ехали по бескрайним просторам Евразии, рассматривая пейзажи за окнами комфортабельного салон-вагона. Мысли их были заняты здоровьем, а затем и кончиной августейшего повелителя, но они не могли не думать и об итогах преждевременно завершившейся миссии. Она закончилась ничем, не дала осязаемых результатов, но в любом случае не по их вине. В японской и зарубежной печати стали появляться «кисло-сладкие» комментарии, хотя отклики русской прессы были сугубо благожелательны и оптимистичны. Что думали сами визитеры?

«Барон Гото вспоминает о своем кратком пребывании в Петербурге и Москве, — писал Малевский-Малевич Сазонову вскоре после возвращения высоких гостей из России, — с большим удовольствием. Его поразила та перемена, которую он заметил у нас со времени своего последнего приезда в Россию, четыре года тому назад. Особенно бросились ему в глаза необыкновенное оживление торговли в Москве и множество новых строений, воздвигнутых на главных улицах первопрестольной. Он остался, видимо, тоже весьма доволен приемом, оказанным у нас ему и его спутникам. Барон Гото полагает, что свидание князя Кацура с русскими государственными людьми будет способствовать укреплению дружественных отношений между обоими государствами».

В Токио князя ждал огромный сюрприз: после смерти императора Мэйдзи правительство и государственные старейшины гэнро решили поручить ему одновременно две важных должности — лорда-хранителя печати и министра императорского двора. Новый монарх также сделал его одним из гэнро. В результате Кацура стал ближайшим политическим советником императора Тайсе (Есихито), но выпал из текущей политической борьбы и не рассматривался как кандидат в премьеры.

Император Тайсё

Существовало еще одно деликатное обстоятельство, известное лишь узкому кругу посвященных, о котором Гото счел нужным сообщить российскому послу, хотя и в уклончивых, осторожно подобранных выражениях.

Император Тайсе, единственный доживший до совершеннолетия сын покойного императора, не был готов к управлению страной, хотя конституция 1889 года наделяла его почти абсолютной властью. Дело было в том, что через несколько недель после рождения будущий император перенес менингит, что наложило тяжелый отпечаток на всю его дальнейшую жизнь: кроме различных невралгий он страдал болезнями мозга, которые в скором времени после вступления на престол лишили его возможности выполнять даже церемониальные функции. Император стал пленником своего дворца, с 1918 года не показываясь на людях, а в 1921 году официально передал управление страной старшему сыну — будущему императору Сева (Хирохито), который получил статус регента. Умер он в конце 1926 года, в совсем другую историческую эпоху.

В разговорах с Малевским-Малевичем Кацура благодарил за теплый прием во время визита и за меры по обеспечению его безопасности, подчеркнул необходимость согласованной политики в Китае, от которого отпали Маньчжурия, Монголия и Тибет, населенные некитайцами, но весь был устремлен в будущее. Новое назначение, усиленное присвоением ему ранга гэнро, князь просил считать «возвращением в строй». «Молодому императору, — объяснял он послу, — необходимо иметь постоянно при себе опытного советника, которому он вполне доверяет. Этой высокой роли руководителя молодого монарха в первых шагах его правления он, Кацура, посвятит все свои силы и все умение и надеется принести пользу своему отечеству и трону вдали от политических волнений… Всякий доклад, подносимый императору, и от него исходящие резолюции и повеления проходят через его руки, он поэтому все знает и за всем следит».

Для дальнейшего развития отношений с Россией это было огромным преимуществом, но Кацура вскоре совершил роковую ошибку. После отставки в 1911 году он не оставлял надежды стать главой правительства, но вряд ли мог рассчитывать на то, чтобы занять одновременно две высших придворных должности, да еще при монархе, полностью зависевшем от его мнений и советов. Премьеры приходят и уходят, а лордом-хранителем печати и министром двора Кацура мог оставаться до смерти. Однако властолюбивого князя неудержимо потянуло в атмосферу «политических волнений».

Сайондзи Киммоти

В начале декабря 1912 года премьер-министр Сайондзи подал в отставку из-за разногласий с армейским руководством. Общественное мнение, партии, парламент были возмущены диктаторским поведением военных и начали открыто критиковать их, но те не привыкли уступать. Семнадцатого декабря Кацура, ставленник армейских кругов и проводник их политики, сформировал правительство, несмотря на