Слово – вещь – мир: от Пушкина до Толстого - Александр Павлович Чудаков

себе дело так – значит понимать художественное произведение как спокойное, мирное, механически-последовательное соединение текстов, каждый из которых вносит только один «свой» эффект, организован по собственному принципу, не имеющему отношения к соседней части.

Понимая же мир писателя как единство напряженное, мы должны помнить, что целостное впечатление возникает не как постепенное суммирование эффектов, а в результате одновременного их порождения в одном и том же тексте, в одном и том же слове, не путем последовательного присоединения звеньев, а посредством своеобразного наложения эффектов.

Ища и утверждая свою истину о явлении, Толстой одновременно в этих же деталях создает его «объективную» картину. Оба эффекта порождаются одним и тем же текстом, они одноисточны.

Именно в дуалистичности самой системы причина такого количества противоположных суждений о Толстом в более чем вековой истории его критики и изучения. Противоречие это никогда не будет снято. Глубокий внутренний дуализм построения толстовского художественного мира не может быть примирен и поэтому должен быть представлен явно.

«Здравый смысл» не мирится с утверждением, что текст может быть построен по двум взаимоисключающим принципам сразу, где каждый – справедлив. Это ощущается как нарушение логики.

Но это не нарушение логики вообще, это другая логика, внутри себя столь же непротиворечивая. Мир оригинального художника устроен иначе, чем мир реальный – царство обыденной логики. И при его анализе необходимо решительно отказаться от многих «естественных», кажущихся единственно верными представлений, как отказалась в свое время физика от понятия равномерно текущего ньютоновского времени, а математика – от «единственности» эвклидовой геометрии.

Художественный мир Толстого – один из самых оригинальнейших и сложнейших в мировом искусстве. Именно поэтому он порождает при изучении столько разных и порою противоположных суждений. Причина – в сложности самого объекта изучения. И наше глубокое убеждение, что только противоборствующие точки зрения – не по отдельности, а вместе – способны дать картину, рисующую некоторые определяющие черты этого мира.

1972

II

Теория словесности А. А. Потебни

1

А. А. Потебня, «крупнейший лингвист нашей страны и один из наиболее выдающихся филологов славянства» (академик Л. А. Булаховский), ученый «гениальных возможностей» (В. Шкловский), более всего известен как языковед-теоретик и исследователь русского и славянских языков.

Но Потебня был не менее значителен и как теоретик литературы и поэтики. Он был основоположником целого течения в отечественной науке о литературе – психологического направления. Однако, как всякий великий ученый, он не укладывался в рамки одного какого-либо направления, его значение гораздо шире. И сейчас, через семьдесят лет после выхода его основного труда «Из записок по теории словесности», его идеи вызывают интерес отнюдь не академический – они имеют прямое отношение к сегодняшним спорам об образности, о поэзии и прозе и методах их исследования, о связи поэтических форм с развитием языка, о характере самого поэтического мышления. Однако его труды по поэтике малодоступны и давно не переиздавались, систематическое изложение его теории словесности еще не сделано. Меж тем необходимость в этом назрела давно.

Александр Афанасьевич Потебня родился в 1835 г. в селе Гавриловна Полтавской губернии в семье мелкопоместных украинских дворян.

Из гимназии (в г. Радоме) он вынес хорошее знание польского языка, на котором там велось преподавание, немецкого и классических языков. Как можно заключить из позднейшего признания ученого, эти познания не были затемнены какими-либо лингвистическими теориями. «Если впоследствии меня не пугала грамматика, – писал он в „Автобиографии”, – то это, я думаю, потому, что я смолоду не знал никаких грамматических учебников» [216].

В 1850 г. А. А. Потебня поступил на юридический факультет Харьковского университета. «Однокашники познакомили меня, – вспоминал он впоследствии, – с М. В. Неговским, любителем и умелым собирателем малорусских народных песен. <…> В заведовании Неговского была небольшая библиотека, состоявшая из сочинений на малорусском языке и относящихся к Малороссии. Этою библиотекою я пользовался, что не осталось без влияния на позднейшие мои занятия. В следующем году, отчасти по совету Неговского, я перешел на историко-филологический факультет» [217].

В 1856 г. Потебня окончил Харьковский университет и некоторое время преподавал в харьковских гимназиях, а затем и в университете. В 1860 г. он представил магистерскую диссертацию на тему «О некоторых символах в славянской народной поэзии», после защиты которой был назначен адъюнктом Харьковского университета. В 1862 г. в «Журнале Министерства народного просвещения» Потебня опубликовал свой знаменитый труд «Мысль и язык» [218], оставшийся наиболее полным изложением философских и лингвистических его взглядов. В этом же году Потебня получил двухгодичную научную командировку за границу, но пробыл в ней лишь год, использованный в основном для общелингвистической подготовки и изучения санскрита.

В 1874 г. он защитил диссертацию «Из записок по русской грамматике». По сообщению Б. М. Ляпунова [219], еще до защиты Потебне предлагали степень доктора honoris causa, но он отказался, предпочтя обычный и более трудный путь получения степени. Диссертация была высоко оценена виднейшими славистами того времени. В 1875 г. Потебня был утвержден ординарным профессором Харьковского университета и получил кафедру истории русского языка и литературы, которую занимал до конца жизни. В 1877 г. он был избран членом-корреспондентом Императорской академии наук; ему были присуждены медали и премии академии.

Наиболее значительными работами, созданными в эти годы, были «К истории звуков русского языка» (4 части, 1873–1883); «Слово о полку Игореве» (текст и примечания, 1878); «Объяснения малорусских и сродных народных песен» (два тома – 1883 и 1887 г.); «Значения множественного числа в русском языке» (1887–1888).

В 1891 г. Потебне Русским географическим обществом (РГО) была присуждена его высшая награда – золотая Константиновская медаль. В отчете РГО по этому поводу говорилось: «Постоянными предметами тридцатилетних занятий и исследований профессора Потебни были русский язык в его повременном развитии и в его географическом разнообразии, история русского языка и русская диалектология, русская народная поэзия в ее форме и содержании, восстановление по остаткам обрядов поверий, преданий, разным поэтическим мотивам целых циклов песен, древнего, языческого миросозерцания славян и сродных им народов. Высокое образование профессора Потебни, вполне знакомого с историческим ходом и современным состоянием сравнительного языкознания и изучения народной поэзии и сравнительной мифологии, близкое знакомство нашего ученого с санскритом и зендом, двумя классическими языками, с историко-сравнительною грамматикою языков германских и романских, его глубокое, на первоисточниках основанное знание не только русского языка древнего, старого и нового в его наречиях и говорах, но и всех языков славянских, равно как литовского и латышского, составляет, конечно, редкие и ценные качества даже между лучшими учеными славянскими и европейскими, особенно если они соединены с таким глубоким знанием народной поэзии русского и всех славянских племен, а также наиболее с ним сродного литовского и латышского. Но, как