Легенды и археология. Древнейшее Средиземноморье - Людмила Станиславовна Ильинская

Эгестом Трою незадолго до её падения и принявших на сицилийской земле имя своего предводителя, или, как Вергилий, считать, что Эней застает в Сицилии поселившихся там задолго до Троянской войны (или даже живших в пей от рождения) потомка Дардана Акеста, сына местного бога и смертной троянской женщины, и его сотоварища Энтелла, или, наконец, как Страбон, утверждать, что Эней, прибыв вместе с Элимом из Трои, застает в Сицилии троянца Эгеста, посланного туда из Кротона ахейцем Филоктетом во главе части его спутников. И все три автора связывают возникновение города Эгесты с троянцами, в той пли иной форме соединяя его с именем Эгеста. Но в отличие от авторов V в. до н. э. и у Дионисия, и у Вергилия город строит Эней, хотя и на земле Эгеста (по Дионисию — для заселивших Сицилию троянцев Элима, по Вергилию — для своих спутников, лишившихся из-за пожара кораблей, но при участии Эгеста-Акеста). Лишь Страбон делает основателем города непосредственно Эгеста, да и то не совсем ясно, строит ли он город или укрепляет уже существующий.

Интересно, что у всех трех авторов конца республики — начала империи, хотя и в разной форме, подчеркивается ведущая роль Эгеста, но не Элима. Дионисий дружеский приём Энея в Сицилии соотносит именно с Эгестом. Страбон превращает Элима в спутника Энея, вместе с пим прибывающего в земли, уже освоенные Эгестом, и вместе с Энеем их покидающего, что само по себе уже исключает возможность дать имя Элима народу, с этим героем фактически не связанному. Тем более не имеет никакого отношения к Элиму название народа у Вергилия — в его поэме это рядовой тринакрийский юноша. Таким образом, снижение значимости этого героя и постепенный отказ от связи его с именем народа — устойчивая тенденция, фиксируемая авторами, жившими в период, когда с этнической карты Сицилии этот народ фактически исчез. Вместе с тем с Сицилией все три автора связывают Эгеста, не теряя при этом и троянских корней героя: у Вергилия — через отца, сицилийского речного бога; у Дионисия Галикарнасского, несмотря на троянское происхождение обоих родителей, — по праву рождения и воспитания в Сицилии; у Страбона — непонятное решение ахейца Филоктета поставить во главе отправленных в Сицилию ахейцев именно троянца также свидетельствует, хотя и косвенно, что и в этом варианте мифа Эгест мыслился как имеющий какое-то отношение к Сицилии.

Подводя итоги античной традиции об элимах, следует отметить, что она развивалась в общем русле традиции о переселениях после падения Трои: сначала, очень недолго, самостоятельно, затем — полностью растворившись в преданиях об Энее и утратив собственную специфику.

В литературе нового времени интерес к элимам долгое время был невелик — не только из-за скудости и спорности сведений источников, но и ввиду незначительной роли этого народа в жизни как греческого, так и римского населения Сицилии. Занимавшие ограниченную территорию и не вступавшие в конфликты с соседями, элимы не волновали современных исследователей тайной своего происхождения, хотя, может быть, в общей проблеме миграций древнейших пародов вопрос об их судьбе заслуживает не меньшего внимания, чем проблема происхождения этрусков, пользующихся репутацией «загадочного народа».

Перелом в отношении к «элимскому вопросу» наступил в самом конце 50-х — начале 60-х годов в связи с раскопками на западном побережье острова, когда в отвале у подножия холма Монте Барбаро, где на вершине располагалась деревня Сегеста, были обнаружены сотни обломков керамики с процарапанными на ней короткими элимскими текстами (граффити). Так впервые древняя Сицилия «заговорила» на языке хотя и непонятном, по принадлежавшем не колонистам, а населению, с которым греки столкнулись во время захвата острова.

Начавшись в Сегесте, раскопки элимских центров к 1967 г. распространились на Эрике и Энтеллу, охватив таким образом три центра, местопребывания элимов, хотя герой Эрике — эпоним города Эрикса, никогда не считался ни троянцем, ни даже современником Элима, Эгеста и Энтелла.

Нигде, кроме Сегесты, граффити не нашли, но зато установили, каков тип элимской керамики. Раньше он известен не был. Керамика оказалась двух видов: расписная, геометрического стиля, иногда с восточным орнаментом, например с цветами лотоса, и черноватого цвета с нарезным декором, в которой наряду с обычными мотивами, известными и в других местах, присутствовали специфические, больше нигде не встречавшиеся. Особенно характерным было изображение, напоминающее упрощенную человеческую фигуру.

Знакомство с типом элимской керамики дало возможность выявить элимские поселения в местах, не отраженных античной традицией. И за короткий срок их было обнаружено больше десятка. Выяснилось, что элимы расселились гораздо шире, чем было принято считать на основании античной традиции, — почти по всему побережью на невысоких холмах, дававших естественную защиту, если, конечно, холмы эти не были заняты финикийскими центрами[296]. Вместе с тем раскопки подтвердили мнение Фукидида, считавшего, что элимы сформировались в результате слияния троянцев с местными жителями, сиканами. Это особенно ясно видно на примере Сегесты, где на холме Монте Барбаро совершенно определенно вырисовываются ранние сиканские слои поселения[297]. В Эриксе сиканские слои не сохранились, но и там они должны были быть — Эрике считался не троянским, а сиканским героем, и восприятие города Эрикса как элимского логично только в том случае, если вслед за Фукидидом понимать под элимами народ, вобравший в себя и сикансий элемент.

Как ни ценна была возможность установить археологический ареал расселения элимов, наиболее интересным в связанных с элимами раскопках было не это. Самое интересное — осколки сосудов, сбрасывавшихся сверху в течение четырех столетий (с VIII по IV вв.) и скопившихся на северо-восточном склоне и у подножия холма Монте Барбаро. Среди нескольких тысяч обнаруженных археологами черепков более четырехсот оказались с граффити. Эти короткие надписи, сделанные архаическим греческим алфавитом на неизвестном языке, который принято считать элимским, привлекли начиная с первой же публикации[298] внимание исследователей к проблеме элимов.

Итальянский археолог В. Туза, открывший элимские граффити, показал, что сосуды с нанесенными на них текстами использовались в культовых целях[299]. Это очень важное наблюдение, ибо все, что связано с культом, способствует консервации языка даже в самых неблагоприятных условиях, среди иноязычного населения. Поэтому выявление языковой среды, родственной языку сегестских граффити, могло бы помочь найти прародину элимов, интерес к которой возрос сразу же после сегестских находок. Но, к сожалению, поиск такого языка натолкнулся на значительные трудности. Как справедливо заметил французский лингвист М. Лежен, «столь краткие и искалеченные граффити Сегесты могут дать пусть общую, но представляющую ценность информацию относительно элимского языка только при условии, что какие-то из надписей будут прочитаны»[300].

Однако предложить бесспорное чтение