Противоповстанчество - Дуглас Порч

стратегию информационных операций. При этом непонятно, почему Мокайтис квалифицирует борьбу за независимость Ирландии как народную войну. Уровень насилия оставался на удивление низким — итоговые цифры разнятся, но по окончательным оценкам, погибло 624 сотрудника британских сил безопасности, в основном полицейских из укомплектованной преймущественно католиками Королевской ирландской полиции (КИП)[112], и аналогичное количество повстанцев, причем бóльшая часть этих потерь пришлась на период первых шести месяцев 1921-го года. Это меньше, чем число военнослужащих, погибших в 1920-м году в Ираке; сопоставимо со средней «убылью» личного состава в полторы тысячи человек в день затишья на Западном фронте; и гораздо меньше, чем 22 тысячи солдат, принесенных в жертву ради присоединения бурских республик к более крупному южноафриканскому проекту двадцатью годами ранее.

Хотя несомненно, что общее чувство ирландской идентичности и народная память о предыдущих восстаниях против английской оккупации существовали, а недовольство правлением из Лондона неуклонно нарастало с 1880-х годов, вопрос о том, переросла ли эта «Смута» в народную войну, остается спорным. Не были нарушены ни экономика, ни сакральные «расовые собрания»; Лондон пользовался в Ирландии солидной поддержкой среди небольшого, но значительного протестантского «племени», по численности, можно сказать, не отличавшегося от доли суннитов в Месопотамии, на которых основывали свое правление и османы, и британцы. Спокойствие сохранялось на огромных территориях Ирландии — насилие было сосредоточено только в Корке, Дублине, Типперери, Керри и Лимерике, так что смягченный вариант военного положения, не требовавший ни выдачи удостоверений личности, ни цензуры прессы, ни тем более контроля за поставками и распределением продовольствия, был объявлен лишь в части из двадцати шести графств.

Такое спокойствие беспокоило Ирландскую республиканскую армию, где опасались, что относительно мирная сельская местность и желание многих ирландцев скорее эмигрировать, чем бороться за независимость, подрывают правдоподобность народной войны и вывобождают британские силы для концентрации против наиболее активных фронтов. [57] Ирландская республиканская армия, подчинявшаяся собственному исполнительному органу, не пользовалась поддержкой большинства членов партии независимости Шинн Фейн[113], которым не нравились ее методы работы и которые не доверяли ее самостоятельности, — и тем более не пользовалась поддержкой большинства ирландского народа или церковной иерархии, сомневавшихся в необходимости насилия, поскольку британские реформы конца XIX века устранили наиболее серьезные противоречия, и чье главное желание заключалось в прекращении антагонизма. [58] Непопулярные суды ИРА, запрет на эмиграцию, которую в ИРА приравнивали к дезертирству, ее патрули, которые входили в дома, чтобы конфисковать оружие, еду или деньги, иногда ради личной выгоды, и чрезмерное насилие, включавшее в себя убийства информаторов или сотрудников Королевской ирландской полиции по пути на массовые мероприятия или после них, — все это подрывало поддержку населения. На самом деле, высокий уровень запугивания со стороны ИРА свидетельствовал об отсутствии веры в ирландский патриотизм. В 1920-м году Дублинский замок[114] считал Ирландскую республиканскую армию «горсткой революционеров, плохо вооруженных и лишь частично поддерживаемых народом». [59]

Как и Арабское восстание Лоуренса, Ирландская республиканская армия, вероятно, насчитывала не более трех тысяч активных бойцов в любой момент времени (хотя военные оценивали их численность значительно выше) — примерно по одному партизану на каждые двадцать четыре сотрудника сил безопасности. Их военные достижения сводились в основном к убийствам информаторов и поджогам заброшенных сельских полицейских участков. Попытки провести более масштабные операции, чтобы продемонстрировать, что это настоящая армия, а не просто сборище террористов, быстро пресекались британскими прочесываниями и контрзасадами. [60] На практике, такие термины, как народная война, восстание или революция, кажутся настолько несоразмерными тому, что ирландский активист К.С. Эндрюс назвал всплеском «террора и тирании, сдобренной убийствами» — под руководством Майкла Коллинза[115] и в исполнении части боевиков ИРА, — что население приняло слово «Смута» как наиболее общий описательный термин для событий, приведших к независимости. [61]

Победа ирландского движения за независимость была достигнута не в результате «алгебраических факторов» Лоуренса, которые автоматически приносят победу повстанцу, и не потому, что это была непреодолимая народная война, и не потому, что британские силы безопасности, застигнутые врасплох, медленно корректировали свою тактику и наращивали разведывательные операции против ИРА, — хотя все это тоже было. [62] В таких местах, как Ольстер, это была гражданская, межконфессиональная война; в других местах, по описанию Д.М. Лисона, все это переросло в бандитские разборки между Королевской ирландской полицией и Ирландской республиканской армией. Огромная стоимость удержания Ирландии в условиях перегруженного бюджета Британии после Великой войны в сочетании с имперским перенапряжением, безусловно, давила на политиков. На самом деле, Ллойд-Джордж, по-видимому, не согласился с оценкой в 100 тысяч солдат и 100 миллионов фунтов стерлингов, которые были необходимы для Ирландии, в то время как 370 тысяч британских солдат были одновременно развернуты в Бирме, Афганистане и Ираке, а также присматривали за порядком по время забастовки шахтеров в Британии. [63] Но, как утверждает Уильям Фуллер, стоимость не была определяющим фактором, особенно учитывая убедительные контраргументы о том, что отделение Ирландии поставило бы под угрозу безопасность Британских островов и возвестило бы неспокойной империи о хрупкой имперской решимости Лондона. Американское давление также не сыграло решающей роли, несмотря на попытки президента Шинн Фейн и премьер-министра Имона де Валеры[116] задействовать политические мускулы 20-ти миллионов американцев ирландского происхождения, чтобы заставить Вестминстер начать переговоры. [64]

Колониальное насилие возвращается домой

Д.К. Бойс утверждает, что Ирландия получила независимость потому, что элитарное общественное мнение в Великобритании было шокировано тактикой правительства по борьбе с повстанцами, которая, по ее мнению, высмеивала идеалы справедливости и честной игры Британии и подрывала ее доброе имя за рубежом, особенно в Соединенных Штатах. [65] Хотя очень соблазнительно рассматривать реакцию общества на ирландскую противоповстанческую кампанию сродни тому росту и усилению настроений, возникших против бурской войны, имевших место двадцатью годами ранее, аналогии здесь ограничены — хотя, конечно, есть и значимые сходства. Например, и в Южной Африке, и в Ирландии гражданские лидеры утратили веру в обещания военных о том, что эскалация карательных военных мер может подавить восстание за счет разумной цены для общественного мнения и дипломатического авторитета. [66] Вторая Англо-бурская война начиналась с огромной популярности, — в отличие от Ирландии, где репрессии в период «Смуты» пользовались поддержкой узкой группы тори и ольстерских юнионистов. Бурская война закончилась довольно быстро, поскольку бурские сопротивленцы раскололись, а предложение о предоставлении статуса доминиона стало фиговым листком бурской автономии, за которым можно было заключить мир.

Хотя англо-ирландское противостояние длилось столетиями, в Ирландии 1920-го года имелось больше общих черт с отношениями между Францией и Алжиром в 1954-м году, чем у Британии с Южной Африкой в 1900-м году. Оба союза были