Противоповстанчество - Дуглас Порч

территории Ирландии так и не было введено, — Ллойд-Джордж опасался, что это передаст главенство в Ирландии военным, — закон «О восстановлении порядка в Ирландии», принятый в августе 1920 года, разрешал применение бессрочных задержаний и военно-полевых судов над подозреваемыми. В итоге было задержано около четырех с половиной тысяч человек, [76] что, безусловно, помогло обезглавить руководство ИРА, истощить живую силу повстанцев и заставить многих оставшихся в живых бежать в сельскую местность, где они с осени 1920 года организовали «летучие колонны». С сентября того же года слово «репрессии» стало появляться в отчетах с тревожной частотой, поскольку Королевская ирландская полиция обрушилась с поджогами домов и посевов, избиениями «шиннеров», вырыванием волос у жен, дочерей и подруг республиканцев, а также грабежами увеселительных заведений. Двадцать первого ноября 1920 года, в день, ставший известным как «Кровавое воскресенье», констебли КИП открыли огонь по толпе футбольных болельщиков в Дублине. Нападение было совершено в отместку за скоординированную атаку Коллинза на британскую разведку, в результате которой погибли четырнадцать британских офицеров, многие из которых не имели к разведке никакого отношения. [77] В следующем месяце, 11-го декабря 1920 года, два квартала Корка были сожжены бойцами «Вспомогательной дивизии». В декабре 1920 года в четырех из двадцати шести графств было объявлено военное положение, позже расширенное до восьми, что, помимо прочих усовершенствований, позволило властям конфисковать все велосипеды в попытке лишить ИРА мобильности. «Организованное возмездие» было узаконено с января 1921 года. [78]

Полицейские репрессии в Корке и других местах спасли ИРА от народных протестов против их кампании убийств полицейских и стукачей из Королевской ирландской полиции. [79] Большинство «британских» репрессий было организовано ирландскими констеблями из КИП именно потому, что полицейское насилие, включая даже «эскадроны смерти», неофициально допускались и даже поощрялись Вестминстером в качестве политики, если жертвами становились известные лидеры Шинн Фейн и сторонники республиканцев, а критикам такого контртеррора объясняли, что в отношении иррегулярного противника правила войны не действуют, и что жесткие меры открывают двери для получения разведсведений и спасают жизни. На самом деле, репрессии со стороны Королевской ирландской полиции, «Вспомогательной дивизии» и армии рассматривались как форма «надлежащей правовой процедуры» против трусливой армии фенийских убийц. Поскольку полицейские и солдаты отказывались давать показания друг против друга в военном трибунале, а офицеры строго следовали указаниям Тюдора восстановить порядок и не делать ничего, что могло бы подорвать моральный дух полиции, вердикты «оправданное убийство» или убийство «неизвестными лицами» стали обычным делом. Между тем, вместо того, чтобы признать, что «Смута» во многих местах вылилась в гражданскую войну, и даже в бандитские разборки между ирландцами из КИП и ИРА, республиканские пропагандисты, такие как Эрскин Чайлдерс, перекладывали всю вину на английских «черно-пегих» и «вспомогалов». Д.М. Лисон утверждает, что дезинформированная британская общественность приписывала насилие, чинимое «черно-пегими» и «вспомогалами» тому факту, что в этих подразделениях собрались отбросы лондонского Ист-Энда, люди с неустойчивой психикой, которые были дополнительно травмированы годами окопной войны. Но на самом деле насилие в Ирландии стало артефактом климата беззакония, характерного для «малых» войн, который поощрялся на самом высоком правительственном уровне во имя национальной безопасности. [80]

К весне 1921 года эти меры по организации грязных дел и неограниченной государственной власти позволили перехватить тактическую инициативу британской стороне. Дублинский замок восстановил и укрепил разведывательные сети, нарушенные Ирландской республиканской армией, хотя сотрудничество армии и полиции в области разведки все еще оставляло желать лучшего. [81] Более гибкие мобильные отряды размером со взвод, часто сопровождаемые разведывательными самолетами и ищейками, отвоевывали убежища республиканцев. Деревенских жителей мужского пола организовывали в гражданскую гвардию и заставляли сопровождать колонны, чтобы предотвратить засады ИРА — подобная форма захвата заложников очень критиковалась британской прессой. Армия стала все чаще пользоваться беспроводной связью, чтобы почтовые работники, симпатизирующие республиканцам, не могли перехватывать письма и телефонные звонки. Комендантский час, требования разрешений на проезд и конфискация велосипедов снизили подвижность населения. К 1921 году британцы хвастались, что могут схватить, допросить, судить и казнить безоружного подозреваемого из ИРА в течение сорока восьми часов. Те, кто был захвачен с оружием в руках, могли быть казнены без суда и следствия. [82] Эти классические меры борьбы с повстанцами приносили все бóльший успех в борьбе с Ирландской республиканской армией, испытывавшей острую нехватку оружия и боеприпасов. Упрощенное судопроизводство также избавляло от необходимости возмездия, не предусмотренного законом, что соответствовало стремлению Тюдора укрепить моральный дух полиции и армии, восстановить дисциплину и избавиться от необходимости репрессий, вызывающих постыдную огласку.

На самом деле, с политической точки зрения, положение Британии казалось восстановимым. Тори задействовали теорию домино, предупреждая, что независимость Ирландии будет означать закат империи, и даже самой Британии. Независимость создаст прецедент, который приведет к выходу из состава империи Индии и позволит Ирландии стать базой для враждебных иностранных держав — эта тема подчеркивалась во время британских психологических операций, которые до 1918 года связывали Шинн Фейн с Германией, а после — с Советской Россией. Британская пропаганда включилась в конфликт с запозданием, но сразу же перешла к активным действиям, утверждая, что типичный ирландский доброволец отличается «невежеством, эмоциональностью, легковерием и беспрекословным повиновением Римско-католической церкви», [83] — утверждение, опровергаемое тем фактом, что сама церковь насилие со стороны ИРА осуждала. Вместе с гиперболизацией, традиционно свойственной теории домино, сторонники «малых» войн утверждали, что победа республиканцев в Ирландии приведет к делегитимизации монархии и вызовет подражание со стороны валлийских и шотландских сепаратистов, а ирландское перераспределение земель приведет к конфискации собственности лоялистов, что станет шагом к лишению гражданских прав англикан и пресвитериан Ольстера. Одним словом, победа республиканцев может привести к распаду Британии.

С другой стороны, пример Ирландии 1920-х годов доказал, что, хотя тактика не может спасти порочную политику, она, безусловно, может подчеркнуть несоответствие политики и стратегии в командовании и в военно-гражданских отношениях. Интернирование, военное положение, коллективные репрессии и поджоги домов подорвали правительственную кампанию по освещению «варварской жестокости» Ирландской республиканской армии. Газеты пестрели историями о бесчинствах «черно-пегих» и «вспомогалов», что усиливало ощущение того, что Лондон потерял контроль над собственными силами. Общественное мнение США и стран Британского Содружества осудило действия Великобритании и заставило Ллойд-Джорджа опасаться развала империи. Хотя националистическая легенда, подкрепленная исторической интерпретацией, приписывает уход Британии из Эйре[125] как победу партизанской тактики и народной войны, Майкл Коллинз признавался, что британская противоповстанческая кампания превратила Ирландскую республиканскую армию к лету 1921 года в «мертвую организацию». Тактика повстанцев с «летучих колонн» была низведена до террористических атак. [84] Лондон поддался, потому что политическая цель была делегитимизирована тактикой, использовавшейся для ее достижения. [85] В