Противоповстанчество - Дуглас Порч

для имперской обороны, благородство имперской миссии и превратности колониальной службы остаются у них дома непризнанными, а на самом деле даже принижаются, а на защите национального суверенитета перед лицом терроризма стоят они одни. [98] Эта отдаленность и отчужденность от родины в сочетании со слабостью политических механизмов контроля над армией в колониях еще больше политизировали военных. Военизированные полицейские силы после Великой войны усилились и получили повсеместное распространение. Слияие военных и гражданских властей, в сочетании с расизмом, органически присущим колониальным военным и оправдывавшим применение варварских методов контроля над населением, привело к политизации колониальных солдат до уровня, выходящего за пределы того, что можно было бы терпеть на родине.

Этим тенденциям, проявившимся до 1914 года, предстояло усилиться в последующие десятилетия. По мере того как колониальная война становилась все более идеологизированной, интенсивность операций возрастала, а военно-гражданские противоречия обострялись, колониальные солдаты все больше применяли для решения политических проблем повстанчества тактические подходы, и все больше верили в способность героических солдат с горсткой верных последователей из числа коренного населения изменить ход истории. По иронии судьбы, их будущие противники двигались в аналогичном направлении.

4. От Типперери до Тель-Авива: британское противоповстанчество во время Второй мировой войны

Томас Р. Мокайтис утверждает, что фундамент британского успеха в борьбе с повстанцами после Второй мировой войны был заложен в десятилетия, последовавшие за неудачами в Амритсаре в 1919 году и в Ирландии в 1919–1921 годах. По его мнению, в межвоенный период, изобиловавший многими военными инновациями, произошел переход от расистских настроений и тактики выжженной земли «малых» войн XIX века к суровости имперского поддержания порядка[127], а после Арабского восстания (1936–1939 гг.) в Палестине — к теории и практике современного подхода к противоповстанчеству. Изменения эти стали результатом трех факторов: во-первых, насилие против мирного населения в Южной Африке и Ирландии вызвало возмущение британского и международного общественного мнения и подорвало народную поддержку этих войн; во-вторых, пришло запоздалое осознание того, что жестокость репрессий в Ирландии со стороны Королевской ирландской полиции и «Вспомогательной дивизии» заставила умеренных ирландских националистов и экстремистов ИРА объединиться в общем деле против британской оккупации; и, наконец, в эпоху после Великой войны племенные восстания были вытеснены изощренными националистическими и коммунистическими массовыми политическими движениями, использующими широкий спектр методов — от забастовок и протестов до терроризма и повстанческой деятельности. [1]

Имперский порядок и его поддержание основывались на трех фундаментальных принципах. Во-первых, английское общее право диктовало, что беспорядки должны быть ограничены правовыми рамками, которые требовали применения минимальной силы, что, по мнению Мокайтиса, возвышало британский подход к противоповстанчеству над американским, который во многом делал ставку на применение силы. Во-вторых, противостояние все возрастающим колониальным волнениям требовало сотрудничества гражданских чиновников, полиции и военных для принятия законов и указов, сбора разведданных и совместного избирательного применения силы. Опора на подобный «общеведомственный» подход позволил избежать ловушки «осадного положения», которая в Алжире вынудила французских военных поглотить большинство гражданских функций, выдвинула армию в авангард противоповстанческой борьбы и устранила гражданские ограничения на применение силы. Наконец, легендарная полковая система Британской армии, в отличие от континентальной иерархии Генерального штаба, идеально подходила для децентрализованной, гибкой организационной структуры на основе небольших подразделений, необходимой в имперских условиях. Несмотря на то, что иногда случались эксцессы, распространение этих принципов в руководствах и учебниках штабных колледжей, а также во время беспорядков межвоенных лет объясняет, по мнению Мокайтиса, как британцами была создана «самая успешная школа противоповстанчества». Поэтому «впечатляющая победа» Британии во время Чрезвычайного положения в Малайе (1947–1960 гг.) не может быть объяснена случайными обстоятельствами, сложившимися в стратегической обстановке — а именно тем, что повстанцы, в подавляющем своем большинстве китайские иммигранты, представляли собой географически изолированное расовое меньшинство. Скорее, решающим фактором британских успехов в борьбе с повстанцами в Малайе и других странах стала британская доктрина и опыт имперского поддержания порядка, сформировавшийся после ухода Великобритании из Эйре. [2]

Оптимистично-жизнерадостная оценка Мокайтисом успеха британских методов борьбы с повстанцами усилила утверждения, выдвинутые ранее в 1966 году в книге сэра Роберта Томпсона «Победа над коммунистическими повстанцами», а в недавнем прошлом нашедшие отклик в академических исследованиях Джона Нейгла и Ричарда Данкана Дауни, которые утверждают, что, в отличие от Армии США, Британская армия на самом деле была «обучающейся организацией», способной достичь институционального консенсуса вокруг набора эффективных методов борьбы с повстанцами и завещать их последующим поколениям. [3] Выводы Мокайтиса ставят под сомнение другие ученые, начиная с Хью Страчана, который приписывает успех британцев в противоповстанческих операциях своевременным политическим уступкам, а не совершенству британской тактики. Джон Ньюсингер отметил, что после Второй мировой войны британские кампании по борьбе с повстанцами чаще всего проваливались, а те, которые удавались, — как это случилось в Малайе и Кении, — вряд ли являлись образцами «сравнительной сдержанности», которая якобы отличала британские противоповстанческие кампании от французских и американских, — и вывод этот впоследствии подтвердили другие ученые. Дэвид Френч утверждает, что множество случайных факторов — «туман и трение войны» по Клаузевицу — помешали плавному применению британской доктрины противоповстанчества, представленной в виде последовательной программы применения минимальной силы, военно-гражданского сотрудничества и децентрализованного, гибко реагирующего командования. [4] Наконец, Дэвид Чезарани и Саймон Энглим прослеживают слияние военных спецопераций и имперского поддержания порядка в Палестине до и после Второй мировой войны в полицейских спецотрядах, чьи действия в тех местах, а также в последующих британских противоповстанческих операциях в Малайе, Кении и Северной Ирландии представляют собой парадигмы официальной жесткой руки, а не сдержанности. [5]

В этой главе мы утверждаем, что британские противоповстанцы мало чему научились на примере своего поражения в Ирландии в 1920-х годах. Тернистый путь «малых» войн через имперское поддержание порядка к противоповстанчеству, обозначенный Мокайтисом, не сопровождался введением правовых и институциональных ограничений на подавление «малых» войн в любом месте, особенно в Британской империи, которая стала свидетелем расширения репрессивных полномочий, дальнейшей расификации противоповстанчества, усиления взаимопроникновения гражданских и военных властей и дальнейшей милитаризации имперской полиции, которая расширила свои функции по сбору разведданных и чья деятельность приобрела характер проведения специальных операций, направленных против гражданского населения. Вторая мировая война еще теснее связала противоповстанческую деятельность со специальными мероприятиями, предпочтение в которых отдавалось стратегиям обезглавливания в стиле «убей или захвати» и драматическим ограничительным мерам в качестве нелепых решених неразрешимых политических или стратегических проблем. Таким образом, в годы после Великой войны действительно была заложена основа для эволюции британского противоповстанчества в теории и на практике, однако это не способствовало ни его гуманизации, ни налаживанию военно-гражданских отношений.

То, что «малые» войны имперской Британии