Противоповстанчество - Дуглас Порч

и точно так же, как в Ирландии, туземная полиция и служащие местных органов власти потворствовали плохим игрокам. [32] Война была политическим актом, который требовал политического ответа, включавшего в себя военное положение, широкое применение смертной казни, и даже полномочий на осуществление массовых казней, причем ведущую роль играла армия, а не гражданские администраторы и полиция. Симсон полагал, что легитимность имперской власти снимает требование вести себя в рамках закона или даже этики; вместо этого он советовал действовать как «собака в собачьей драке, не лучше, а возможно, и не хуже, чем другая собака». [33]

Именно это и произошло в Палестине в 1936 году, где «минимальная сила» Гвинна переросла в военное положение, поддерживаемое двумя дивизиями, объединившими в себе 80 тысяч солдат и четыре эскадрильи бомбардировщиков, отправленных в Палестину для борьбы с восстанием. Военные трибуналы для арабских гражданских лиц, коллективные штрафы, расстрелы заключенных, пытки, повешения, уничтожение деревень, создание «корпуса заложников», набор дополнительных, внештатных сионистских полицейских сил численностью 19 тысяч человек, известных как «легальная Хагана», и использование пограничных заграждений и опорных пунктов, использовались как часть наступательной стратегии, направленной на фрагментацию и изоляцию арабского населения. Агрессивная контртеррористическая тактика специальных ночных отрядов Орде Уингейта и обученных им сионистских отрядов убийц, а также вопиющие «черно-пегие» тенденции, проявляемые британской полицией и армейскими подразделениями, включали в себя требование к арабским заложникам двигаться впереди военных колонн по заминированным дорогам в качестве ранней тактики борьбы с самодельными взрывными устройствами (СВУ). Саймон Энглим утверждает, что, несмотря на то, что коронной фишкой Уингейта было заставлять пленных арабов глотать пропитанный нефтью песок, его действия, как и действия его специальных ночных отрядов вполне вписывались в нормы поведения других британских подразделений в Палестине, и на самом деле могли быть даже более мягкими по сравнению с жестоким возмездием, которому подвергались деревни со стороны вышедших из-под контроля британских войск. [34] Суть в том, что, даже если Ирландия и не изучалась в штабном колледже в качестве поучительного примера, то британцы отреагировали на Арабское восстание так, словно Палестина была Лимериком в Леванте, — доказав тем самым, что Амритсар, безжалостность Королевской ирландской полиции и «вспомогалов» не являлись случайностью, а скорее представляли собой каллвелловскую реакцию, катапультированную прямиком в 1930-е годы. [35]

Фото 7. Британские солдаты Корпуса королевских инженеров помечают палестинский дом для сноса — мера, предпринимавшаяся для подавления арабских выступлений во время Великого восстания (1936–1939 гг.).

В книгах «Имперское поддержание порядка» Гвинна и «Британское правление и восстание» Симпсона доказывается преимущество военного положения перед лицом восстания, поскольку тактика полиции была недостаточно агрессивной. (С этой точки зрения, военное положение также служило средством упреждения действий имперских администраторов, которые слишком быстро шли на политические уступки). И тот, и другой настаивают на том, что гражданская власть должна поддерживать военных, а не наоборот. [36] Однако британские военные после 1948 года отказались от использования военного положения не из почтения к верховенству гражданской власти или потому, что галльская концепция «осадного положения» была чужда британскому общему праву, [37] а потому, что к середине века военное положение стало опасным для карьеры, контрпродуктивным и избыточным. Снятие с должности Реджинальда Дайера в 1919 году после Амритсара послужило предостережением для военных, стремящихся избежать юридической ответственности за определение приемлемого уровня насилия, за которое их впоследствии могут привлечь к ответственности. Наконец, военное положение было избыточным, потому что Указ о чрезвычайных полномочиях 1939 года и поддерживающие его местные законы наделяли военных широкими полномочиями по принуждению к уголовной ответственности за политическую деятельность, разрешали применять превентивные задержания, допускали ограничение свободы передвижения, введение комендантского часа, выдачу удостоверений личности, депортацию нарушителей спокойствия и заставляли миллионы людей отправляться в концентрационные лагеря. Британские имперские солдаты могли подчиняться наставлениям Томпсона о необходимости держать свои кампании в рамках закона именно потому, что законность превратилась в настолько эластичное понятие, что стала допускать большинство форм неограниченного, внесудебного принуждения. Определение терроризма было настолько широким, что суды заключали в тюрьму и казнили подозреваемых с невиданной со времен индийского мятежа скоростью. [38] Сам Китченер бы позавидовал!

Арабское восстание сошло на нет после успеха британской «Белой книги» мая 1939 года, обещавшей введение арабского самоуправления в течение десяти лет. Но это обещание, в свою очередь, разозлило сионистов, которые после 1945 года, укрепившись притоком выживших после Холокоста и поддержкой США еврейского национального государства, вновь успешно продемонстрировали, что такие понятия, как минимальная сила и помощь гражданским властям в репертуаре британских противоповстанцев попросту отсутствуют. Более того, репрессивная противоповстанческая тактика фактически разжигала народную оппозицию колониальной оккупации как внутри, так и за пределами театра военных действий, что могло оказать неблагоприятное воздействие на стратегическую обстановку. [39]

Повстанчество во Второй мировой войне

С выводом британских экспедиционных сил из Дюнкерка в июне 1940 года, когда Вермахт продемонстрировал очевидное превосходство в боях в Бельгии и Северной Франции, характер ведения британцами «малых» войн, а также их доктринальные и стратегические аспекты вступили в новый жизненно важный этап. Перед лицом немецкого воздушного наступления летом и осенью 1940 года, летчики «Спитфайров» мгновенно стали символом героического сопротивления, — в противовес последовательной некомпетентности обычной Британской армии, олицетворением которой был полковник Блимп. Некомпетентность эта стала следствием сохранения в армии менталитета «малых» войн, из-за чего та не смогла принять единую оперативную и тактическую доктрину, определить и внедрить общий формат ведения войны на стратегическом и оперативном уровне и даже выработать единые стандарты подготовки командиров батальонов и полков. Генералы, чей опыт командования ограничивался руководством дивизией во время подавления восстаний неблагодарных колониальных злодеев, выглядели на фоне Вермахта дилетантами. [40]

Союзные силы специального назначения и подразделения дальней разведки, которые получили распространение на всех театрах военных действий, наследовали в себе либо модель специальных операций Орде Уингейта, либо модель народного восстания Т.Э. Лоуренса. Уингейт отвергал levéeenmasse Лоуренса как неэффективное и утверждал, что небольшие подразделения специально обученных солдат в состоянии нарушить снабжение и коммуникации противника, препятствуя, тем самым, его сосредоточению. Однако различие между этими двумя подходами было несколько искусственным. Лоуренс был вынужден полагаться на ограниченную народную мобилизацию бедуинов, поскольку попытки ввести в Хиджаз обученных британских и даже египетских солдат в 1916 году натолкнулись на бурные религиозные протесты, грозившие расколоть коалицию Фейсала. К тому времени, когда Лоуренс достиг Дамаска, его бедуинская повстанческая армия больше напоминала мобильную колонну с полным комплектом вооружений, куда входили египетские регулярные войска, верблюжий корпус, отряд броневиков, артиллерийская батарея, а также гуркхи и египетские саперы. [41]