Противоповстанчество - Дуглас Порч

немцев. [45] Правда же заключалась в том, что движения Сопротивления в гитлеровской Европе оставались малочисленными, разрозненными, плохо вооруженными, легко сдерживаемыми и нацеленными на захват власти в конце войны. Когда британский историк экономики Алан Милвард задал Альберту Шпееру, рейхсминистру по военному производству, вопрос о влиянии французского Сопротивления на немецкое военное производство, тот ответил: «Какое французское Сопротивление?» [46] Группы Сопротивления лучше всего выживали в отдаленных районах, вдали от населенных пунктов или узлов коммуникаций, контролируемых войсками стран Оси или коллаборационистами, как, например, в Югославии, где они были действительно заметны. Итальянское сопротивление разрослось после вторжения союзников на полуостров в сентябре 1943 года, поскольку наступательные операции союзников означали, что у немцев оставалось мало войск для проведения противоповстанческих операций. Однако, как только генерал Гарольд Александер приостановил ведение общевойсковых операций на зиму, и в ноябре 1944 года призвал итальянских партизан «сохранять боеприпасы и материальные средства до дальнейших распоряжений», немецкий командующий Альберт Кессельринг стал уничтожать участников сопротивления и всех, кто решил их поддержать, тысячами. [47] Стремление к мученичеству в безрассудных перестрелках с хорошо вооруженными силами Оси и их местными пособниками вызывал в ответ жестокие репрессии, которые, за исключением, возможно, части Югославии, [48] обычно заставляли местное население отказываться от сопротивления. В конечном итоге для партизан победа без боя означала избегание враждебных контактов с оккупантами стран Оси, позиционирование своей группы для захвата власти в конце войны, — даже если это означало заключение временного союза с немцами, как это было в случае Тито в 1943 году, — и задачу продержаться до тех пор, пока обычные силы не выиграют войну.

В качестве стратегии поражения стран Оси, замысел «поджечь Европу» также может считаться моральным безрассудством, поскольку он поставил население оккупированной Европы, которое союзники были не в состоянии защитить, под удар нацистских репрессий. Справедливости ради следует отметить, что немцы были не единственными хищниками на полуострове. «Французские колониальные войска снова в ярости, — писал в мае 1944 года Норман Льюис, офицер британской военной разведки в Италии. — Всякий раз, когда они занимают город или деревню, следует массовое изнасилование населения». [49] Итальянское крестьянство представляло для мусульманских tirailleurs[138] маленькое cadeau[139] Бюжо, — плоды, пожинаемые солдатами «малых» войн, изнасилования и рацции, эти неизбежные атрибуты цивилизаторской миссии и преамбулы к освобождению. Конечно, можно возразить, что сопротивление было спонтанной реакцией на немецкие поборы и преследования; снижение поддержки коллаборационистских режимов; политические амбиции и конспиративные рефлексы левых групп во главе с коммунистами, а также ответом на необходимость создать основу для послевоенного управления и легитимности. Вера в то, что посредством сопротивления оккупированное население сыграло роль в собственном освобождении, стала необходимым послевоенным мифом, несмотря на то, что в самом Сопротивлении активно участвовал ничтожно малый процент оккупированного населения. В частности, Шарль де Голль основывал свою легитимность на утверждении, что французское Сопротивление, титульным главой которого он являлся, пользуется всеобщим одобрением французского народа.

Фото 9. Тито и югославские партизаны примерно в 1943 году. Поощрение групп сопротивления мало способствовало достижению стратегических целей союзников, делало гражданских лиц объектами возмездия и порождало постконфликтные проблемы беспорядка и политического контроля.

Безусловно, организация разведывательных сетей могла послужить основой для создания диверсионных групп с целью нанесения ущерба стратегическим объектам в те моменты, когда эти атаки могли бы наилучшим образом способствовать проведению обычных операций, однако Орде Уингейт считал, что «торговцы военными материалами и деньгами» из УСО и УСС, забрасываемые в тыл врага на парашютах для того, чтобы устроить народную войну с участием «суетливых представителей племен и крестьян с садовыми ножницами», — это лишь жупел, [50] и был прав. Поощрение групп сопротивления мало способствовало достижению стратегических целей союзников, приводило к гибели легионов мирных жителей и порождало постконфликтные проблемы с беспорядками и разобщенностью, которые обычно и ассоциируются с плохо дисциплинированными ополченцами, преследующими свои собственные политические и личные цели.

«Поджигание» Европы также создало почву для предательства после окончания войны. И действительно, к концу 1944 года, когда Тито вышел из-под британского контроля, а коммунистические партизаны захватили Афины после отступления Германии, заботы западных союзников переключились на сдерживание политически непредсказуемых действий партизан во Франции и Италии. [51] Шарль де Голль, после освобождения материковой Франции обычными союзными войсками осенью 1944 года, приказал французским сопротивленцам разойтись по домам или вступить во французскую армию. Сталин подавил в конце войны стремление к власти итальянских партизан, в которых доминировали коммунисты, чтобы западные союзники не оспаривали его оккупацию Польши. В Греции британская, а затем и американская поддержка позволила бывшим пособникам стран Оси подавить движение Сопротивления, которое союзники взращивали с 1942 года. Союзы сопротивления УСС/УСО военного времени в Юго-Восточной Азии ненадолго пережили Хиросиму. Только в Югославии Тито, используя огромную советскую помощь, смог использовать свое партизанское движение в качестве трамплина для захвата власти после войны. Большинство партизан были случайными, а не идейными сопротивленцами — дезертиры, беглые военнопленные, молодые одинокие мужчины, вынужденные покинуть свои дома из-за разрухи, преследований, голода или чтобы избежать депортации для работы на немецких заводах, — которые к тому же рассматривались местными жителями как помеха и даже угроза выживанию. Но в послевоенную эпоху миф о laRésistance превратился в Арабское восстание Лоуренса на стероидах. И, как и в случае с Арабским восстанием времен Великой войны, вклад движений Сопротивления заключался прежде всего в их политической и пропагандистской ценности — причем гораздо бóльшей, чем тот ущерб, который они смогли нанести оккупантам из стран Оси.

В послевоенной Европе миф о широком участии населения в сопротивлении оккупации послужил спасением для стран, жители которых в 1940–1941 годах с этой оккупацией согласились, а также средством дискредитации коллаборационистских режимов военного времени. [52] Поскольку участие в Сопротивлении могло дать путевку в политическую карьеру, доступ к правительственной работе или желанные награды, послевоенные ветераны Сопротивления численно превосходили реальных участников боевых действий — так, Гарольд Макмиллан обнаружил, что уже в апреле 1945 года «почетные грамоты», выданные на парадах сопротивления в Италии, продавались на черном рынке по высоким ценам. [53] Таким образом, поддерживаемые силами специального назначения движения Сопротивления действительно одерживали победы без боя, когда в послевоенные годы их пропагандировали из соображений национального самоуважения; для того, чтобы дискредитировать коллаборационистов военного времени и собрать политический электорат; а также чтобы признать подлинное мужество и самопожертвование немногих участников.

Хотя действия сил спецназа по поддержке местных сопротивленцев иногда становились зрелищными, их стратегический и оперативный вклад в победу оказался минимальным. Но затем, в последующие годы, эти операции приобрели самодостаточный доктринальный