Противоповстанчество - Дуглас Порч

они были праворадикальными террористами. «Этот провал разведки, без сомнения, является ключом к неспособности сил безопасности победить сионистское подполье, — заключает Ньюсингер. [58] — Без разведки массовые операции по блокированию и прочесыванию — основная тактика борьбы с повстанцами в Палестине — редко приводили к обнаружению оружия или подозреваемых и только еще больше обостряли отношения с еврейской общиной».

Учитывая, что основная проблема Британии заключалась в отсутствии политического компромисса, приемлемого как для арабов, так и для сионистов, то в условиях привлечения арабов к борьбе с сионистским восстанием, никакая тактика борьбы с повстанцами не могла быть успешной. Арабские союзники должны были подкупаться политическими уступками, что ставило перед британцами грандиозные проблемы. Британцы также не могли применить против европейских евреев тот же набор расифицированных тактик, который позволил подавить Арабское восстание 1936–1939 годов — расстрел заключенных, коллективные наказания, пытки и повешения, — опасаясь вызвать отторжение Вашингтона в зарождающейся Холодной войне, не говоря уже о том, что британское население уже было вдвойне шокировано после того, как Британская армия затерроризировала буров и ирландцев. «Такая неспособность использовать против сионистов враждебность по отношению к ним большинства населения Палестины, без сомнения, стала одной из главных причин поражения Великобритании», — заключает Ньюсингер. [59] Короче говоря, неспособность применить противоповстанческую тактику «разделяй и властвуй» в условиях гражданской войны и этноконфессионального контекста серьезно ограничила возможности Лондона по умиротворению Палестины.

Казалось, по мере нападений на военные объекты, продолжавшихся в первые месяцы 1946 года, у армии не было ответа, кроме как вторгаться в дома, чтобы собирать мужчин призывного возраста для проверки. Но поскольку британцы не знали, кого они ищут, это приводило лишь к разочарованию противоповстанческой операцией и к еще бóльшему отчуждению еврейской общины. Как и в Ирландии, гибель солдат от рук террористов провоцировала репрессии, которые офицерам было трудно сдерживать. Заявив, что их войска находятся на грани мятежа, армейские командиры потребовали от Вестминстера еще более широких полномочий. В июне «Хагана» провела масштабные теракты на объектах инфраструктуры и похитила пятерых британских офицеров, обедавших в офицерском клубе Тель-Авива. Этот всплеск насилия совпал с визитом в Палестину нового начальника Имперского генерального штаба фельдмаршала Бернарда Монтгомери. По возвращении в Лондон Монтгомери успешно убедил британский кабинет одобрить операцию «Агата», свой план по превращению «мандата в тюрьму» [60] путем проведения все более масштабных операций по блокированию и прочесыванию, комендантского часа, арестов и интернирования[145].

В ответ 22-го июля 1946 года «Иргун» взорвал крыло иерусалимского отеля «Царь Давид», в котором располагались кабинеты штаба военного командования, убив 91 человека. В ответ армия провела масштабную четырехдневную операцию по зачистке Тель-Авива с участием 17 тысяч человек. Было обнаружено несколько единиц оружия и задержано 787 человек. Эти репрессии убедили Еврейское агентство, опасавшееся, что «Хагана» будет истощена британскими крутыми мерами и, следовательно, не сможет защитить Ишув от арабов, обуздать «Лехи» и «Эцель». Но Агентство оказалось не готово предпринять даже более чем скромные меры для противодействия сионистским экстремистам, чьи террористические атаки становились все более зрелищными, дерзкими и дорогостоящими для британцев. Тем временем «Хагана» заключила договор с французскими властями, стремившимися отплатить Британии за вторжение в Ливан и Сирию в 1941 году, чтобы начать полномасштабную кампанию по перевозке еврейских беженцев в Палестину. Придя к выводу, что ему удалось заручиться сотрудничеством Еврейского агентства и что тактика «кувалды» Монтгомери не смогла нанести террористам потери, Верховный комиссар Палестины генерал сэр Алан Каннингем отменил репрессивные меры и, поддержанный кабинетом министров, приказал освободить нескольких задержанных еврейских лидеров, несмотря на бурные протесты Монтгомери и генералов. [61]

Взрыв посольства Великобритании в Риме 31-го октября 1946 года, осуществленный «Иргуном», и слухи о том, что мишенями для сионистских отрядов убийц стали высокопоставленные британские чиновники, «вызвали на Флит-стрит нечто близкое к истерии». Полиция усилила атмосферу паники, приняв в Британии неэффективные контрмеры, включавшие усиление охраны правительственных зданий, государственных мероприятий и концертов, а также ужесточение иммиграционного контроля, в том числе остановку прибывающих океанских лайнеров для полного досмотра пассажиров-евреев. Хотя подобный импорт на родину колониальных мер безопасности и религиозной предвзятости не привел даже хотя бы к одному аресту, общественный резонанс вокруг них поднял уровень антисемитизма в Британии, одновременно возвысив героический образ Бегина и «Иргуна» в Палестине. [62]

Монтгомери воспользовался этой контртеррористической и ксенофобской реакцией в начале 1947 года, чтобы получить «чистый чек» от кабинета министров на преследование сионистских террористических групп. Однако введение военного положения в Тель-Авиве и еврейских кварталах Иерусалима в марте 1947 года не смогло нанести потери «Лехи» и «Эцелю». Военное положение привело к остановке экономической деятельности, сокращению налоговых поступлений, от которых зависели репрессии, оттолкнуло тех, чьего сотрудничества добивались британцы, и принесло пропагандистскую победу сионистским экстремистам. Эта мера также оказалась весьма трудоемким процессом, оставившим террористические сети непотревоженными, и поэтому не смогла остановить террористические атаки, которые продолжались, зачастую в эффектной форме, в марте и апреле 1947 года.

Как и в случае с «черно-пегими» и «вспомогалами» в Ирландии в 1920 году, а затем в Малайе и Кении в 1950-х годах, британский рефлекс в Палестине, основанный на пропаганде военного времени, восхвалявшей эффективность специальных операций, заключался в пополнении малочисленных сил палестинской полиции солдатами. В феврале 1947 г. в инструкции «Прикомандирование армейских офицеров в палестинскую полицию» обозначалось создание из солдат с опытом УСО полицейских «специальных отрядов» для убийств или арестов террористов. Одним махом этос сил специального назначения под названием «мир, в котором нет препятствий» [63] оказался интегрирован в полицию, подразумевая, что отныне будут допускаться внесудебные расправы. Как и во время Арабского восстания 1936–1939 годов, в тактическом репертуаре британцев вновь появились небольшие патрули, засады, наблюдатели под прикрытием и группы захвата. Опытные полицейские протестовали против «такого рода кампаний коммандос, которые лишь разжигают ненависть и увеличивают риск для порядочных полицейских в форме». [64] И они были правы — возможно, некоторые из ветеранов УСО, такие как майор Рой Фарран, и были настоящими героями войны, но из них получались небрежные, даже смертоносные полицейские, что стало очевидным, когда с лица земли исчез семнадцатилетний подозреваемый из «Лехи» Александр Рубовиц, которого отряд Фаррана задержал, когда тот расклеивал пролехийские плакаты. Как утверждает Д.М. Лисон, говоривший об Ирландии 1920–1921 годов, полицейские отряды убийц могли также допускаться в Палестине военными, колониальной гражданской службой и правительством в качестве преднамеренной политики целенаправленного возмездия, противоповстанческой версии надлежащей правовой процедуры в ответ на незаконные военные действия сионистских террористов и как способ сохранения боевого духа армии. [65] Если так, то, как и в Ирландии, это оказалось стратегической катастрофой, поскольку неизбежное