Противоповстанчество - Дуглас Порч

обеление Роя Фаррана в военном трибунале, освобожденного из-за того, что тело Рубовица так и не было найдено, [66] нанесло огромный ущерб британскому делу. После дела Рубовица даже Монти был вынужден признать опасность смешивания полицейских функций и специальных операций. Дэвид Чезарани приходит к выводу, что в деле Фаррана британцы пожинали горькие плоды милитаризации палестинской полиции, ставшей кульминацией тенденции, начавшейся там в 1930-х годах. [67]

В конце концов, несколько факторов конфликта убедили британцев в 1947 году отказаться от борьбы, несмотря на то, что Палестина считалась стратегически важной для поддержания Британской империи. Во-первых, учитывая политические ограничения и отсутствие разведданных, британцы просто не нашли эффективной стратегии борьбы с повстанцами в Палестине, так что война продолжала разрастаться, и конца ей не было видно. Символом этого стало повешение «Эцелем» Бегина двух похищенных британских сержантов в отместку за казнь трех пленных и этой организации в июле 1947 года, что спровоцировало антисемитские беспорядки в Британии и репрессии британских сил безопасности против еврейских поселенцев, пока в самой Британии началась кампания сионистского терроризма. Во-вторых, фиаско в области связей с общественностью, связанное с ускоренным возвращением перехваченного у берегов Палестины судна «Эксодус» («Исход») в Гамбург, на котором выжившие в Холокосте подвергались обливанию водой с пожарных шлангов со стороны немецкой полиции и британских солдат, — ситуация, выставленная на всеобщее обозрение в неблагоприятном политическом контексте, в связке с концентрационными лагерями и другой британской тактикой борьбы с повстанцами, с намеком на то, что Лондон не смог выработать никакой жизнеспособной политики в отношении Палестины. В-третьих, росло опасение, что противоповстанческая борьба радикализирует британские силы безопасности до такой степени, что их дисциплина может рухнуть, — хотя эта угроза могла быть просто армейской уловкой, чтобы оказать давление на правительство с целью санкционировать более репрессивные меры. [68] В-четвертых, в 1947 году британцы оказались в тяжелом экономическом положении, что поставило под угрозу их способность финансировать операции в Греции и Палестине, не говоря уже об Индии.

Фото 10. Судно «Эксодус» в Хайфе в июле 1947 года.

В целом, британская противоповстанческая кампания в Палестине в 1946–1947 годах представляла собой нечто совсем иное, чем доктринальный пример применения минимальной силы, военно-гражданского сотрудничества/помощи гражданским властям, тактически гибкой кампании, основанной на децентрализованном принятии решений и проводимой в рамках законности. Британская тактика против сионистов, безусловно, оказалась ошибочной, в том числе и потому, что она проводилась в условиях разведывательного вакуума, порожденного самоуправством военизированной британской полиции и пародией на колониальное правосудие, оттолкнувших умеренных евреев в Ишуве. Но даже в том маловероятном случае, если бы британцы могли получить более достоверную разведывательную информацию и пораньше внедрить более гибкую тактику малых подразделений, «псевдобандитские» группы, группы захвата, массовые лагеря временного задержания и прочее, — все то, чему предстояло стать характерной чертой последующих кампаний, — то что бы это изменило в итоге в Палестине с точки зрения политики, стратегии и внутреннего положения, а также системы международных отношений в условиях Холодной войны?

Их способность подавить восстание с помощью репрессий была ограничена общественным мнением, особенно мнением главного американского союзника Лондона с его собственной внутриполитической динамикой американцев еврейского происхождения, намеренных создать Израиль, и основополагающим значением взаимоотношений между США и Великобританией для Холодной войны. Найм арабов против турок по моде Т.Э. Лоуренса, происходивший в иную эпоху, когда Британия занимала свое место в мире, — это одно дело, а вооружение арабов для борьбы с европейскими евреями, только что пережившими «Окончательное решение еврейского вопроса», стало приглашением к политической катастрофе.

Настоящий урок Палестины заключается в том, что даже самая лучшая тактика — то есть даже самая лучшая большая тактика — оказалась бессильной спасти политически скомпрометированное предприятие перед лицом гораздо более мощных политических и стратегических реалий. Но в своей истинной манере, вроде «удара в спину», британские противоповстанцы утверждали, что антисионистская кампания провалилась из-за бесхребетного политического руководства, и что когда спецотряды были уже на грани победы над сионистами, политики решили отказаться от Палестины. Поэтому, несмотря на катастрофические последствия, Палестина способствовала распространению британской традиции милитаризации полиции в «малых» войнах, с присущей ей жестокостью в противоповстанческой политике и тактике, и на британские операции в Малайе, Кении и Северной Ирландии. [69]

5. От «малых» войн к la guerre subversive[146]: радикализация и коллапс французского противоповстанчества

Процесс адаптации Франции к проблемам борьбы с повстанцами после Второй мировой войны оказался более травматичным, чем для Великобритании, по нескольким причинам.

Во-первых, поражение Франции в 1940 году, и последовавшее вслед за этим ожесточенная борьба между силами Вишѝ и «Свободной Франции», серьезно подорвали легитимность Парижа в его имперских владениях.

Во-вторых, обе Мировые войны обострили во Франции споры о ценности империи. В 1914–1918 годах около миллиона имперских призывников и рабочих, прибывших во Францию, вносили решающий вклад в национальное выживание на протяжении четырех лет войны; во Второй мировой войне империя обеспечила стратегическую глубину и стала трамплином для возвращения Шарля де Голля и западных союзников на европейский континент. В колониальных войнах в Индокитае и Алжире после 1945 года французские солдаты также были полны решимости вернуть на колониальных полях сражений честь и военную репутацию Франции, утраченную в Европе. Споры эти оказались особенно острыми в разделенной надвое французской армии, состоящей из воинских формирований метрополии и колониальных частей, обособленные традиции, взгляды и менталитет которых в конечном итоге привели к неразрешимым противоречиям в организации, комплектовании и распределении ресурсов. Война за независимость Алжира также оживила аспекты оккупации, связанные с гражданской войной, поскольку сторонники Вишѝ, изгнанные после освобождения 1944 года, стремились реабилитироваться через имперскую ностальгию и сопротивление Шарлю де Голлю, оказываемое Секретной вооруженной организацией (ОАС)[147]. [1] К 1958 году, если не раньше, соперничество политических взглядов и стратегических решений привело к серьезным расколам в армии, которые в конечном итоге подтолкнули одну ее часть к открытому неповиновению французскому правительству.

В-третьих, в Индокитае и Алжире после Второй мировой войны французская армия столкнулась с оперативными, стратегическими и политическими проблемами, которые, — за исключением, возможно, гораздо более локального сионистского восстания в Палестине, — оказались более масштабными и гораздо более сложными и трудноразрешимыми, чем те, с которыми столкнулась Великобритания в тот же период.

В-четвертых, Франция и, по иронии судьбы, ее противники-повстанцы вышли из Второй мировой войны, пребывая в рабском плену мифа о Сопротивлении, что привело к серьезным стратегическим и оперативным просчетам с обеих сторон. Наконец, в течение четырнадцати лет после окончания Второй мировой войны Франция была обременена слабыми, раздираемыми