Противоповстанчество - Дуглас Порч

похожи на поспешные браки, заключенные между народами, резко отличающимися друг от друга в религиозном, культурном, языковом отношениях, а также по уровню экономического развития, что давало возможность почувствовать, что ирландцы, как и алжирцы, являются неполноценной расой, исповедующей чуждую веру. Акт об Унии 1801 года, практически без дебатов проголосованный в Вестминстере, озабоченном французскими войнами, привнес в британскую политику целый ряд политических проблем, включая развитие свобод католиков, «Голод», подрывную деятельность фениев[117], эксплуатацию крестьян нерадивыми помещиками, и, начиная с 1886 года — ожесточенные распри за Гомруль[118], которые к началу XX века трансформировались в требования Шинн Фейн о предоставлении независимости. Несмотря на непреодолимую несовместимость, которая делала невозможной интеграцию Ирландии или Алжира в целостный национальный проект, перспектива развода была воспринята националистами как попытка разделить нацию. И Ирландия, и Алжир были колонизированы ярым лоялистским меньшинством — ольстерскими протестантами и черноногие[119] соответственно, — которое поначалу вызывало симпатию, но со временем стало восприниматься как узколобый и нетерпимый камень преткновения на пути к политическому решению. На практике, требование использовать армию против собственного населения было явным признаком слабости и уязвимости внутренней легитимности.

Блестящая информационная стратегия Ирландской республиканской армии, в которой объединились политика, война и реклама, и которая привлекала таких людей, как автор бестселлеров Эрскин Чайлдерс, для публикации материалов в нейтральных газетах, несомненно, способствовала растущему восприятию среди внимательной общественности того, что британская политика в Ирландии скомпрометирована с моральной точки зрения. «Ирландский бюллетень», начавший выходить в ноябре 1919 года в качестве массовой газеты ИРА, стал считаться, несмотря на свою республиканскую направленность, надежным источником сведений для мейнстримовой британской прессы. [67] Сообщения о зверствах британцев вызывали особый резонанс, поскольку умиротворение в Ирландии с 1919 года наблюдалось в контексте, созданном пропагандой военного времени, сформировавшейся под влиянием немецких зверств против подданного населения с 1914 года и далее. Как бы неоднозначно ни относились уставшие от войны британцы или французы к своему колониальному предприятию, они больше не могли утешаться уверенностью в том, что монополией на варварство владеют немецкие генералы и адмиралы. Часто проводились аналогии между британскими репрессиями, проводившимися против ирландского населения в качестве ответа за нападения ИРА, и немецкими военными преступлениями в оккупированной Бельгии. Например, «разграбление» Балбриггана, совершенное в сентябре 1920 года полицейскими из Королевской ирландской полиции после убийства двух человек из числа их сотрудников, описывалось в газете Guardian как «ирландский Лувен»[120]. [68] Бесчинства британских служб безопасности, опустошавшие Туам, Голуэй или Корк, заставляли британских прогрессистов задаваться вопросом, почему поведение их героев Великой войны стало напоминать поведение немцев в Бельгии или турок в Армении. [69]

В 1912 году в Ирландии, казалось, началась гражданская война — вооружившиеся ирландские и ольстерские добровольческие организации вступили в борьбу за Гомруль, но этот кризис был отсрочен началом войны в 1914 году. На пасхальной неделе 1916 года Ирландское республиканское братство организовало нападение на ключевые пункты в Дублине. Оно было подавлено британцами, которые отдали под трибунал и казнили пятнадцать лидеров, что вызвало к ним такую симпатию ирландской общественности, которая еще во время восстания не встречалась. Британцы еще больше разозлили ирландское общественное мнение в 1918 году, пригрозив ввести в Ирландии воинскую повинность, что вызвало обратную реакцию, от которой выиграла Шинн Фейн, получившая на выборах 1918 года 75 из 105 ирландских мест в Вестминстере. В январе следующего года эти депутаты сформировали Дойл, или парламент, и провозгласили Ирландскую республику. Ирландские добровольцы, воссоздавшие себя в качестве Ирландской республиканской армии, начали враждебные действия, убивая полицейских Королевской ирландской полиции, сжигая казармы КИП и налоговые управления, а также совершая налеты на склады оружия.

Те, кто видит проблему в Ирландии 1920-х годов в тактике, отмечают, насколько плохо британцы оказались подготовлены к противостоянию ирландским повстанцам, — и это несмотря на свое многовековое присутствие в Ирландии. Но тактические неудачи Лондона были результатом более глубоких институциональных искажений, характерных для «малых» войн в условиях колониальной оккупации — милитаризованной полиции и политизированных военных — вкупе с последствиями Великой войны для легионов ее участников. При сочетании этих факторов сценарий кампании в Ирландии — т. е. неожиданное восстание, за которым последовали жестокие репрессии против населения — был довольно типичной реакцией для реакции на колониальные беспорядки после Великой войны, как это было в Рифе и Сирии в 1920-х годах. Самым шокирующим для британской общественности было наблюдать, как токсины колониальной войны переносятся на родину.

Размытость задач и институтов в полицейских силах стала характерна для Королевской ирландской полиции с того момента, как сэр Роберт Пил, главный министр по делам в Ирландии в 1812–1818 годах, сформировал ее как вооруженную, полувоенную силу, которая обучалась, жила в казармах, носила оружие и служила в качестве дополнения к армии. Главными задачами «пилеров» были поддержание порядка и работа в качестве глаз и ушей Дублинского замка путем сбора разведсведений, а не обеспечение свободы подданных и неприкосновенности собственности путем согласия и общественного сотрудничества, как это было в Англии по модели «Бобби»[121]. [70]

Что же касается армии, то «именно в Ирландии безопасность империи и политизация армии благодаря ее имперскому опыту сошлись воедино», — пишет Хью Страчан. [71] Колониальная служба все больше политизировала Британскую армию и искажала военно-гражданские отношения. Знаменитая британская формула «Обязанности в помощь гражданской власти» предполагала, что британское правление основывается на гражданском управлении и применении минимальной силы через полицию; армия должна была вмешиваться только в чрезвычайных ситуациях. Но на самом деле колониальная полиция представляла собой, по сути, малочисленные разведывательные службы, одной из основных задач которых было предупреждение о надвигающихся неприятностях, что не всегда удавалось. Имперское правление в конечном счете основывалось на военной силе, которая давала армии власть в колониях. [72] В ноябре 1905 года британский вице-король лорд Керзон подал в отставку, жалуясь на то, что «военная автократия» и «военный деспотизм» во главе с генералом Горацио Китченером сошлись воедино с целью подорвать гражданское главенство в Индии. Уход Керзона расчистил путь для централизации военной власти в этой стране под руководством Китченера в качестве главнокомандующего.

В десятилетие, предшествовавшее войне, армия оказалась политически вовлечена в решение актуальных проблем, в первую очередь призыва в армию и, особенно, ирландского Гомруля, через «Лигу национальной службы», — группу давления под руководством лорда Робертса Кандагарского, созданную для продвижения идеи призыва, и развития контактов в прессе и среди Консервативной партии. Однако в вопросе о внутреннем самоуправлении в Ирландии коррозия демократической политической культуры в Британии достигла своего апогея. Еще со времен сэра Артура Уэлсли, герцога Веллингтона, англичане ирландского происхождения