У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

лицо, изуродованное застарелой злобой, озаряла предвкушающая ухмылка. За его спиной, словно тени из чистилища, застыли наемники с автоматами, готовые по первому знаку превратить храм в бойню.

— Ваня, ты всё такой же тупица. Ради бабы превратил себя в побитого пса, — Виктор подошел к Соне и, не снимая кожаной перчатки, грубо подцепил её подбородок носком своего тяжелого сапога, заставляя её закинуть голову. — Моя королева, ты правда верила, что сбежав из того ада в колокольне, ты окажешься в объятиях этого ублюдка? То, что он может тебе дать, дам и я. Но мой подарок будет гораздо болезненнее.

Ваня, прижатый к ледяному полу стволами четырех штурмовых винтовок, задыхался от ярости. Его мощное тело, покрытое грязью и кровью, билось в путах, а вены на шее вздулись, готовые лопнуть. Он смотрел на то, как грязный сапог Виктора касается кожи Сони, и в его глазах вспыхнуло пламя, способное испепелить всю Москву.

— Не смей... Не смей касаться её... Я вырву твои пальцы один за другим и скормлю их псам! — прорычал Ваня. Его голос вибрировал от такой первобытной мощи, что наемники невольно переглянулись, крепче сжимая оружие.

Виктор лишь сухо рассмеялся, обдав Соню запахом дорогого табака и дешевой жестокости:

— Унесите этого щенка в холодильник. А мою женушку... Я хочу лично показать этому выскочке, как я дрессирую своих женщин.

Вскоре Соня и Ваня оказались в глубоком, зловонном подземелье собора — месте, где веками гнили те, кто пошел против церкви или власти. Здесь стены плакали ледяным конденсатом, а в воздухе застыл запах тлена. Ваню подвесили на массивных цепях прямо к грубому каменному своду. Его черная рубашка была разорвана в клочья, обнажая широкую, как гранитная плита, спину и мощную грудь, покрытую сеткой свежих ран. Его мышцы, напряженные до предела под тяжестью собственного веса, рельефно выделялись в тусклом свете факелов, создавая образ павшего, но не сломленного титана.

Соня была брошена в кучу гнилой соломы у его ног. Она смотрела на него снизу вверх, и её сердце разрывалось от противоречивых чувств. Ваня, даже скованный и истекающий кровью, смотрел на неё с той же безумной, всепожирающей страстью, которая восемь лет назад разрушила их жизни.

— Ваня... Зачем? Почему ты не бросил меня? С твоими связями ты мог бы уйти один, сохранить всё... — Соня подползла ближе, её дрожащие пальцы коснулись глубокой раны на его животе. Кровь, всё еще теплая и липкая, окрасила её кожу, вызывая дрожь, в которой смешались ужас и странное, греховное влечение.

— Уйти? И оставить тебя этому упырю? — Ваня низко опустил голову, его лицо оказалось в паре сантиметров от её лица. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её губы. Несмотря на слабость, его взгляд был подобен стальным крючьям, впившимся в её душу. — Соня, признайся... В том аду, где ты была эти восемь лет... Ты ведь хоть раз вспоминала меня? Ты ведь скучала по мне так же сильно, как я по тебе? До боли в каждой кости? До безумия?

Сердце Сони колотилось о ребра, как пойманная птица. В этот момент, когда напряжение между ними достигло апогея, из динамиков над их головами раздался скрежещущий голос Виктора. Он наблюдал за ними через камеру. — Какая трогательная сцена! Соня, на столе перед тобой лежит скальпель. У тебя есть десять минут, чтобы провести обряд «искупления». Ты должна собственноручно вырезать мое имя на груди своего любовника. Если ты не начнешь резать через минуту — я нажму на кнопку, и в палату к твоему сыну пустят смертельный газ. Наслаждайся выбором, дорогая!

Глава 59: Ласки на лезвии ножа — Трепет покорности

Свет в подземелье сменился на мертвенно-белый, режущий глаза. Красный огонек камеры в углу мигал с издевательской регулярностью, словно глаз циклопа, жаждущего крови. Из динамиков донесся возбужденный голос Виктора, в котором сквозило почти физическое наслаждение:

— Соня, возьми скальпель со стола. Я хочу, чтобы ты вырезала мое имя прямо на этой великолепной груди, которую ты так любишь целовать. Если ты промедлишь, в инкубатор твоего сына начнет поступать хлор. Каждая секунда твоих раздумий — это минус один вдох для него.

Пальцы Сони стали ледяными, как у мертвеца. Она смотрела на мужчину, который ради неё прошел через семь кругов ада. Ваня, подвешенный на цепях, вдруг тихо рассмеялся. В этом смехе не было страха — лишь пугающее, почти святое самопожертвование.

— Сделай это, Соня, — прошептал он. Его голос, низкий и хриплый, окутал её, как теплая волна. — Если эти шрамы оставит твоя рука, я буду носить их как высшую награду. Режь глубже, маленькая ведьма. Пусть боль напоминает мне, что ты рядом.

Соня дрожащими пальцами сжала холодную сталь скальпеля. Она подошла к нему, её белое, разорванное платье колыхалось в такт прерывистому дыханию. Она почти вплотную прижалась к нему, чувствуя жар его тела, даже в этом сыром склепе. Чтобы дотянуться до его груди, она была вынуждена сесть к нему на бедра, обвив его ногами для устойчивости. Тонкая ткань её платья не могла скрыть того, как перекатываются под ней стальные мускулы Вани.

— Прости меня... Ваня... — едва слышно выдохнула она, обжигая его шею своим дыханием.

Острое лезвие коснулось его кожи. Ваня издал протяжный, глубокий стон, в котором боль странным образом смешивалась с экстазом. Соня видела, как по его безупречной груди потекла первая струйка алой крови. Но в её глазах в этот миг вспыхнула холодная решимость. Под прикрытием этого кровавого ритуала, загораживая обзор камере своим телом, она не резала имя Виктора. Её рука, двигаясь с ювелирной точностью, перепиливала одно из ослабленных звеньев цепи, скрытое за спиной Вани.

Ваня мгновенно понял её план. Он мастерски подыгрывал ей, выгибаясь всем телом и издавая полные муки крики, которые на самом деле скрывали скрежет металла о металл. В этом хаосе боли и притворства Соня вдруг рванулась к его лицу, впиваясь в его губы отчаянным поцелуем, пропитанным привкусом железа и слез. Это был их прощальный пакт, их тайный заговор против самой смерти.

— Живи... Уводи ребенка... — прошептала она в его губы, прежде чем отстраниться.

Грохот! Дверь подземелья вылетела с петель от мощного удара. Виктор, разъяренный тем, что увидел в последний момент на мониторе, ворвался внутрь. Его лицо было багровым от гнева, а в руке он судорожно сжимал пульт:

— Дрянь! Ты думала, что сможешь обмануть меня?!