У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

class="p1">Он с силой нажал на красную кнопку. Но вместо взрыва в больнице, весь пол подземелья содрогнулся от оглушительного удара сверху. Потолок начал осыпаться градом камней и пыли. Сквозь пролом, сверкая тактическими фонарями, посыпались бойцы Михаила. Ваня, издав первобытный крик ярости, одним мощным рывком окончательно разорвал подпиленную цепь. Но в этой неразберихе, среди серой пыли и криков, Виктор успел обхватить Соню за шею и, приставив нож к её горлу, потащил её в темный зев потайного туннеля.

Глава 60: Признание на краю бездны — Пламя мести

Пыль от рухнувшего потолка заполнила подземелье, превращая его в серый ад, где нечем было дышать. Но Ваня, словно первобытный хищник, ведомый лишь инстинктом, не заметил этого. В этот миг в нем проснулась такая мощь, что он, не чувствуя боли от сорванных мышц, одним рывком вырвал из стены остатки поврежденной цепи. Железо с жалобным лязгом сдалось перед яростью человека, которому больше нечего было терять. Не оборачиваясь на Михаила и его бойцов, Ваня бросился в темный зев туннеля, куда Виктор утащил Соню.

Туннель вел на самую вершину собора — на открытую смотровую площадку, продуваемую всеми ветрами. Здесь бушевала стихия. Мощный ливень, обрушившийся на Москву, хлестал по лицу, а ледяной ветер завывал между каменными статуями святых. Грохот грома заглушал все остальные звуки, превращая мир в хаос из воды и электрических вспышек.

Виктор стоял у самого края парапета, прижимая Соню к себе. Он заломил ей руку за спину и приставил нож к её тонкой шее, на которой под дождем пульсировала голубая жилка. За их спинами разверзлась стометровая бездна, ведущая прямо на острые камни мостовой.

— Назад, Ваня! — закричал Виктор, и его голос сорвался на безумный визг. — Стой, где стоишь, или я шагну вниз вместе с ней!

Ваня замер. Он стоял под проливным дождем, и его разорванная черная рубашка, пропитанная кровью и водой, облепила его мощный торс, обнажая каждое движение напряженных мышц. Его лицо, залитое дождем, казалось высеченным из гранита, а в глазах, сверкающих в свете молний, отражалась готовность сжечь этот город дотла. С каждым его шагом по мокрому камню оставался кровавый след, который тут же смывало потоками воды.

— Отпусти её, Виктор, — голос Вани прорезал шум бури, словно стальной клинок. Он медленно поднял руки, ладонями вперед, но его взгляд был намертво прикован к бледному, измученному лицу Сони. — Ты хочешь шахты? Забирай. Хочешь «Лебедев Групп»? Владей. Но если ты причинишь ей хоть каплю боли, я найду тебя даже в аду. Я вырву твое сердце и заставлю тебя смотреть, как оно догорает. Она — единственное, что делает меня человеком. Без неё здесь останется только пепел.

Соня смотрела на него сквозь пелену слез и дождя. Она видела мужчину, который когда-то разрушил её жизнь, но который сейчас стоял перед ней, готовый отдать всё за её один-единственный вдох.

— Ваня... Уходи! Спасай Ленинграда! Я не стою этого... — её крик утонул в раскате грома.

Виктор, чувствуя, что теряет контроль, безумно расхохотался. Но Соня, в которой внезапно проснулась ярость её предков, не стала ждать конца. Она с силой впилась зубами в руку Виктора, сжимавшую нож, и рванулась назад, к самой бездне.

— Нет! — крик Вани разорвал небо. Он бросился вперед, сокращая расстояние в один прыжок.

Всё произошло в считанные секунды. Виктор, потеряв равновесие, сорвался с парапета, но в последний момент успел вцепиться в подол белого платья Сони. Ваня, проскользив по мокрым плитам, успел перехватить её запястье. Теперь они зависли над бездной: Ваня мертвой хваткой держал Соню, а та, в свою очередь, была живым якорем для тянущего её вниз Виктора.

И в этот критический миг со стороны колокольни донесся оглушительный взрыв — сработал последний механизм Алексея. Собор содрогнулся, и снизу, из огненного марева, донесся крик Михаила:

— Господин! Пылает корпус с лазаретом! Ленинград в ловушке! У вас меньше минуты, чтобы вытащить его из огня, или вы потеряете обоих!

Ваня застыл. Одна его рука была намертво прикована к Соне, висящей над пропастью, а сердце рвалось вниз, к сыну, чей плач он, казалось, слышал сквозь шум пожара. Ему предстояло выбрать — спасти женщину, ставшую его смыслом жизни, или ребенка, ставшего его душой.

Глава 61: Выбор в пламени, сокрушённая душа

Полночь в пригороде Москвы дышала смертью. Руины колокольни, когда-то величественно возвышавшейся над окрестностями, теперь напоминали скелет вспоротого гигантского зверя. Обломки каменных колонн под острыми углами вонзались в обугленную, пропитанную гарью землю. Старый медный колокол, наполовину погребенный под завалами, издавал под порывами ледяного ветра жуткий, глухой гул, похожий на стон из преисподней.

Ваня стоял в самом эпицентре этого кошмара. Одной рукой он мертвой хваткой прижимал к себе смертельно бледную Соню (Соня), а другой — сжимал рукоять пистолета на поясе так, что костяшки пальцев побелели. Полы его тяжелого черного пальто бешено бились на ветру, словно разорванное боевое знамя. Каждый его шаг по битой черепице и пеплу отзывался резким, скрежещущим звуком, пробирающим до костей. Его лицо, высеченное из холодного мрамора, застыло в маске ледяной ярости, а под мокрой от дождя рубашкой перекатывались тугие узлы мышц, готовые в любую секунду взорваться смертоносным действием.

— Виктор, выходи, мразь! — голос Вани прогремел над руинами, низкий, хриплый, обладающий такой мощью, что, казалось, сам воздух вибрирует от его угрозы.

— Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Представление только начинается.

Из тени уцелевшей колонны на самом верху колокольни медленно выступила фигура. Это был настоящий Виктор. Половина его лица, изуродованная недавним взрывом, превратилась в месиво из багровых шрамов и ожогов, что в холодном лунном свете делало его похожим на выходца из ада. В пальцах он небрежно вертел пульт с мигающим красным огоньком — детонатор, связанный с тысячами жизней на рудниках Лебедевых. Один щелчок — и всё взлетит на воздух.

Соня, из последних сил борясь с накатывающей слабостью, впилась ногтями в твердые мышцы предплечья Вани. Эта острая боль помогала ему сохранять рассудок в этом безумии. Её разорванное шелковое платье казалось слишком тонким для этой ледяной ночи, выставляя напору ветра её хрупкие ключицы. Её янтарные глаза, полные слез и решимости, были прикованы к другому предмету в руках Виктора — пробирке с тусклым фиолетовым свечением. Ультимативное противоядие от «Поцелуя льда».

— Верни мне… ребенка, — её голос дрожал, но в нём