У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

Глава 65: Тень на колокольне, предсмертный вальс

Полночь в Москве дышала холодом, который, казалось, пробирался под самую кожу, замораживая саму душу. Руины старой колокольни в этой призрачной мгле выглядели как скелет вспоротого гигантского зверя, чьи каменные ребра бессмысленно вонзались в черное, беззвездное небо. Осколки битого кирпича и пепел хрустели под ногами, словно кости прошлых надежд.

Ваня (Ваня) шел сквозь этот мрак, и каждый его шаг был пропитан тяжелой, почти осязаемой угрозой. Его длинное черное пальто развевалось на ледяном ветру, подобно разорванному боевому знамени. Одной рукой он стальной хваткой прижимал к своему боку Соню (Соня) — её хрупкое тело била крупная дрожь, а лицо было бледнее самой луны. Другая его рука, затянутая в кожаную перчатку, не снималась с рукояти пистолета, скрытого в кобуре.

— Виктор! Выходи, трусливая мразь! — голос Вани прогремел над руинами, низкий, хриплый и вибрирующий от такой ярости, что, казалось, сам воздух вокруг них начал трещать.

— Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Разве мы не должны насладиться моментом нашего воссоединения? — раздался в ответ издевательский голос, доносящийся откуда-то сверху.

На самой вершине уцелевшей секции колокольни, у обломанной колонны, медленно проявился силуэт. Это был Виктор. В неверном свете прожекторов его лицо выглядело как маска из ночного кошмара: половина его кожи была изуродована багровыми, узловатыми ожогами — память о том самом взрыве, который должен был отправить его в ад. В его пальцах зловеще мерцал красный огонек пульта — детонатор, способный в одну секунду превратить тысячи жизней на рудниках в пыль.

Соня впилась ногтями в твердые, как камень, мышцы предплечья Вани. Её разорванное шелковое платье едва прикрывало тело, выставляя на мороз её изящные плечи. Но её взгляд был прикован не к пульту, а к маленькой стеклянной пробирке с фиолетовой жидкостью, которую Виктор крутил в другой руке. «Поцелуй льда». Единственный шанс спасти их сына.

— Отдай мне ребенка, Виктор… — её голос сорвался на шепот, полный материнского отчаяния и неистовой силы.

Виктор осклабился, и это движение заставило шрамы на его лице дернуться. Его взгляд, скользкий и липкий, прошелся по обнаженной ключице Сони, вызывая у неё приступ тошноты.

— Ты всё еще так же прекрасна, Сонечка. Даже в лохмотьях, — он резко дернул Соню на себя, заставляя её упасть на колени прямо на острые камни и битое стекло.

— На колени, Ваня! — взревел Виктор, приставив холодное дуло пистолета к виску Сони. — Я хочу видеть, как гордость великого Ивана Лебедева ломается прямо здесь, в грязи! Сделай это, как восемь лет назад, когда ты умолял меня пощадить её! Стань псом, который лижет мои сапоги!

Дыхание Вани стало тяжелым и прерывистым. В его глазах, обычно холодных, как сибирская сталь, вспыхнуло первобытное, разрушительное безумие. Он видел кровь, проступающую на коленях Сони, видел её страх и её боль.

Медленно, с мучительным скрежетом, он начал сгибать свои мощные ноги — те самые, которыми он прошел через сибирский ад и выжил там, где другие превращались в прах. Глухой удар его коленей о мерзлую землю прозвучал в тишине руин подобно погребальному колоколу.

Это был момент наивысшего унижения хищника, но в глубине его зрачков уже закипала лава, готовая вырваться наружу и сжечь всё на своем пути. Напряжение между тремя людьми достигло предела, когда даже само время, казалось, замерло, предвкушая кровавую развязку.

Глава 66: Жертвоприношение на колокольне, окровавленное платье

Полночь в Москве дышала смертью. Ледяной ветер, острый как лезвие сибирского ножа, с воем рассекал тяжелое, застоявшееся марево ночи. Руины старой колокольни в неверном лунном свете казались обглоданным скелетом гигантского доисторического зверя, чьи каменные ребра бессмысленно вонзались в черное небо. Повсюду валялись обломки колонн, ушедшие в промерзшую, обугленную землю, а в воздухе стоял тошнотворный коктейль из запахов жженого дерева и старой ржавчины.

Ваня (Ваня) шел по этой долине теней, и каждый его шаг по битой черепице отзывался скрежещущим эхом, словно он шел по костям своих врагов. Его мощная ладонь мертвой хваткой впилась в тонкую, почти прозрачную талию Сони (Соня), прижимая её к себе так сильно, будто он пытался вплавить её в свое тело. Другая его рука не снималась с рукояти пистолета, засунутого за пояс. Полы его длинного черного пальто, пропитанного дождем и гарью, бешено бились на ветру, напоминая разорванное в боях знамя падшего полководца.

Его лицо, высеченное из холодного северного гранита, застыло в маске ледяной ярости. Под тонкой тканью черной рубашки, натянутой на широких плечах, перекатывались тугие узлы мышц, готовые в любую секунду взорваться смертоносным действием.

— Виктор! Выходи, мразь! — рык Вани разорвал тишину, низкий, хриплый, обладающий такой мощью, что, казалось, сами руины содрогнулись от этого звука.

— Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Представление только начинается.

Из тени уцелевшей колонны на самом верху колокольни медленно выступила фигура. Это был настоящий Виктор. Половина его лица, изуродованная недавним взрывом, превратилась в месиво из багровых шрамов и ожогов, что в холодном лунном свете делало его похожим на выходца из ада. В пальцах он небрежно вертел пульт с мигающим красным огоньком — детонатор, связанный с тысячами жизней на рудниках Лебедевых.

Соня, из последних сил борясь с накатывающей слабостью, впилась ногтями в твердое предплечье Вани. Её разорванное шелковое платье казалось слишком тонким для этой ледяной ночи, выставляя напору ветра её хрупкие ключицы и бледную кожу. Её янтарные глаза, полные слез и решимости, были прикованы к другому предмету в руках Виктора — пробирке с тусклым фиолетовым свечением. Ультимативное противоядие от «Поцелуя льда».

— Верни мне… ребенка, — её голос дрожал от холода, но в нём звенела сталь материнской любви, не знающей страха перед смертью.

Виктор скользнул сальным, полным больного вожделения взглядом по обнаженной шее Сони.

Дыхание Вани перехватило. Казалось, кровь в его жилах мгновенно превратилась в ледяную крошку. Он видел кровь на коленях Сони, видел, как её тело сотрясает дрожь. В его глубоких, как бездна, глазах ярость смешалась с отчаянием, превращаясь в багровую мглу.

Медленно, с нечеловеческим усилием, он