У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

звенела сталь материнской любви, не знающей страха перед смертью.

Виктор скользнул сальным, полным больного вожделения взглядом по обнаженной шее Сони. Его пальцы в кожаной перчатке подрагивали от возбуждения. Резким движением он дернул цепь, заставляя Соню упасть на колени прямо на острые камни.

— На колени, Ваня! — взревел Виктор, приставив дуло пистолета к виску Сони. — Сделай это так же, как восемь лет назад, когда ты умолял меня сохранить ей жизнь! Я хочу видеть, как твоя гордость ломается в этой грязи! Я хочу видеть, как ты превращаешься в скулящего пса у ног этой женщины! Иначе я обещаю: ты услышишь, как тысячи рабочих отправятся на тот свет вместе с тобой.

Дыхание Вани перехватило. Казалось, кровь в его жилах мгновенно превратилась в ледяную крошку. Он видел кровь на коленях Сони, видел, как её тело сотрясает дрожь от холода и боли. В его глубоких, как бездна, глазах ярость смешалась с отчаянием, превращаясь в багровую мглу.

Медленно, с нечеловеческим усилием, он начал опускаться. Те самые длинные ноги, которыми он когда-то топтал вечную мерзлоту Сибири, дюйм за дюймом сгибались под тяжестью этого унижения. Глухой удар коленей о камни прозвучал в тишине руин подобно грому. Он предал свою гордость, чтобы спасти свою любовь.

Виктор зашелся в приступе лающего смеха.

— Как мило! Верный пес Лебедевых снова знает свое место. Соня, посмотри на него — вот цена твоей жизни. Твой герой стоит в пыли.

Соня смотрела на Ваню сквозь пелену слез. Его фигура на границе света и тени казалась трагической и прекрасной одновременно. Его широкие плечи не ссутулились даже сейчас. Он был похож на павшего бога, который готовится к последнему, самому страшному рывку.

— Это я… я виноват перед ней, — голос Вани был едва слышен, но в нём была мощь надвигающегося шторма. — Весь этот грех… я заберу его себе.

В тот момент, когда Виктор, упоенный своим триумфом, ослабил бдительность, в глазах Вани вспыхнула жажда убийства. Внезапным, молниеносным движением он вскочил, и из его рукава выскользнул специальный скальпель. С невероятной скоростью, недоступной человеческому глазу, он перерезал горло телохранителю, стоявшему ближе всех к Виктору.

Воздух взорвался звуками выстрелов и криками. Вспышки дульного пламени вырывали из темноты куски хаоса. Ваня, используя завалы как укрытие, в мгновение ока оказался рядом с Соней. Его мощное тело стало для неё непробиваемой стальной стеной, закрывая её от пуль и летящих осколков камня.

— Уходим! — прорычал он. Пуля задела его плечо, и фонтан горячей крови брызнул на бледную щеку Сони, обжигая её своей реальностью.

Они забились в узкую расщелину за массивным обломком скалы. Ваня тяжело дышал. Резкий мускусный запах его пота, смешанный с металлическим ароматом свежей крови, заполнил всё пространство, создавая невыносимое напряжение. Он, не обращая внимания на свист пуль, обхватил лицо Сони своими огромными ладонями. В тусклом лунном свете он жадно, почти безумно, впился в её губы.

Это не был поцелуй любви. Это была битва. Отчаянная попытка присвоить, подтвердить, что она всё еще здесь, живая. Он грубо ворвался в её рот, вырывая остатки воздуха, словно пытаясь через эту боль заново соединить их души, разорванные восемь лет назад.

— Если я останусь здесь… чип в кольце заморозит все счета Виктора. Забирай ребенка и беги в Сибирь… — прошептал он ей в самые губы. Его пот капал на её лицо, горький и жаркий.

Соня впилась ногтями в его твердую, мокрую от пота и крови спину. В её голосе звучало запредельное упрямство, граничащее с безумием:

— Нет, Ваня. Или ты забираешь меня, или мы умираем вместе. Твоя невеста не принимает другого выбора. Восемь лет назад ты бросил меня в этом аду… Больше я тебя не отпущу! Даже в могилу!

Где-то наверху Виктор продолжал безумно нажимать на кнопки пульта, не понимая, что его власть превратилась в пыль. Но в эту секунду для Вани и Сони мир сжался до этого клочка земли, пропитанного кровью и запахом холодного пепла, где они снова обрели друг друга на пороге вечности.

Глава 62: Искупление в пепле, запретное пламя

Едкий, густой дым, словно щупальца мифического чудовища, жадно впивался в легкие, выжигая остатки кислорода. В этом багровом мареве, где грань между жизнью и смертью стиралась с каждым ударом сердца, Соня чувствовала себя тонущей в океане огня. Но она не была одна.

Её тело, хрупкое и израненное, было намертво зажато в тисках широких, твердых, как гранит, объятий. Ваня (Ваня) не просто нес её — он закрывал её собой от падающих искр и обломков. Его пропитанная потом и копотью черная рубашка прилипла к телу, обрисовывая каждый бугор его мощных мышц, которые сейчас работали на пределе человеческих возможностей.

Он сорвал с себя мокрый, прожженный в нескольких местах пиджак и резким, но удивительно точным движением обернул её, словно бесценный сокровище. Его лицо, высеченное из холодного мрамора и искаженное яростью, в пляшущих отблесках пламени казалось ликом падшего ангела — одновременно божественным и пугающим.

— Держись за меня, Соня! Только не отпускай! — его рык, сорванный и хриплый, перекрыл грохот рушащихся перекрытий.

Ваня с разбегу вышиб горящую дверь процедурного кабинета. Его мощное бедро встретило дерево с такой силой, что петли вылетели с мясом. В следующую секунду он уже был у колыбели. Ленинград (Ленинград), маленький комочек жизни, уже начал синеть, его дыхание было едва уловимым. Ваня одним резким, но ювелирно выверенным движением подхватил младенца, прижимая его к своей широкой груди, где бешено колотилось сердце.

Они выпрыгнули из окна бокового флигеля за секунду до того, как крыша с грохотом рухнула, погребая под собой всё.

Грязь, холодный дождь и запах сырой земли. Соня упала на колени, судорожно глотая ночной воздух, который казался ей самым изысканным вином. Ваня рухнул рядом, тяжело дыша, словно загнанный зверь. Одной рукой он баюкал ребенка, а другой — железной хваткой притягивал Соню к себе за талию, словно боясь, что она растворится в этой темноте.

— Соня… Ты здесь. Ты жива, — его голос дрожал. Этот человек, переживший восемь лет сибирского ада, сейчас дрожал от осознания того, что едва не потерял её снова.

Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая смешанный с гарью аромат её кожи. Его щетина царапала её плечи, но Соня не отстранилась. Напротив, её пальцы, испачканные в саже, невольно коснулись его спины, нащупав через прорехи в рубашке свежие ожоги.