У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

мог, он бы вырвал свой позвоночник, чтобы избавить её от этой боли. В его глазах, обычно холодных и безжалостных, теперь стояли слезы, которые он не позволял себе пролить последние восемь лет.

— Еще немного, любимая… Я здесь. Я держу тебя, — шептал он, прижимаясь своим горячим лбом к её холодному виску. Его пот смешивался с её слезами.

Процедура длилась вечность. Наконец, ярко-фиолетовый состав, смешанный с золотисто-красным биоматериалом Сони, был введен в крошечную ручку младенца, лежащего в кювезе. Монитор, который еще минуту назад выдавал критические показатели, внезапно издал ровный, обнадеживающий сигнал. Сердце Ленинграда забилось ровно. Смертоносный вирус «Поцелуй льда» отступил перед силой материнской крови.

Соня, увидев, как на щечках её сына проступает первый за долгое время румянец, наконец закрыла глаза. Её тело обмякло, погружаясь в глубокое, целительное беспамятство.

Прошло три дня.

Первое, что почувствовала Соня, придя в себя, был запах крепкого табака, дорогого парфюма и… свежих роз. Она с трудом разомкнула веки. Палата была залита мягким закатным солнцем, окрашивающим всё в золотистые тона.

Ваня сидел в кресле у её кровати. Он не спал всё это время. Его щетина отросла, придавая ему еще более дикий и опасный вид, а под глазами залегли глубокие тени. Но когда он увидел, что она проснулась, его лицо преобразилось. В этом взгляде была такая концентрация любви и преданности, что у Сони перехватило дыхание.

— Он жив, Соня. Он спит в соседней комнате, — его голос, обычно низкий и властный, сейчас дрожал от нежности. — Врачи говорят, что он будет самым крепким ребенком во всей России. В нём твоя кровь… и моя воля.

Соня слабо улыбнулась, протягивая к нему руку. Ваня мгновенно поймал её, покрывая поцелуями каждый пальчик, каждую царапинку.

— Ваня… — прошептала она. — Мы дома?

Он поднялся, осторожно присел на край кровати и притянул её к своей широкой груди, оберегая её раны с трепетом, на который, казалось, не был способен этот сибирский зверь.

— Мы дома, — твердо ответил он. — Виктор мертв, Алексей изгнан. Весь мир теперь принадлежит тебе и нашему сыну. Больше никто не посмеет встать между нами. Ни через восемь лет, ни через вечность.

За окном на Москву опускались сумерки, но здесь, в этом коконе тепла и безопасности, начиналась их новая жизнь. Жизнь, за которую было заплачено кровью, но которая теперь сияла ярче любого алмаза из рудников Лебедевых. Ваня прижался губами к её макушке, и в тишине палаты два сердца забились в унисон — навсегда связанные общей тайной и одной великой победой.

Глава 71: Запретное пламя рассвета и горечь надежды

Утро в Москве выдалось холодным. За панорамным окном расстилалось бескрайнее снежное поле, ослепительно белое под лучами ледяного солнца, которое едва пробивалось сквозь серую дымку. В VIP-палате частной клиники пахло стерильностью, дорогим табаком и тем особым, мускусным ароматом, который исходил только от Вани (Ваня) — смесью кожи, морозного янтаря и опасности.

Соня (Соня) очнулась от странного ощущения тяжести. На её талии покоилась массивная, горячая рука, собственнически прижимающая её к мужскому телу. Это был Ваня. Лишенный своей брони в виде черного пальто, он лежал рядом, обнаженный по пояс. Из-за чудовищной кровопотери и изнурительной битвы на колокольне этот «сибирский лев», обычно не знающий усталости, наконец-то провалился в тяжелый, тревожный сон.

Рассветные лучи безжалостно и в то же время нежно очерчивали рельеф его спины, испещренной шрамами. Каждый из них был похож на застывшую историю выживания — рваные отметины от когтей диких зверей, следы от ножей и пуль. Эти шрамы были его медалями за восемь лет ада в ледяной пустыне. Соня осторожно повернулась на бок, затаив дыхание. Её взгляд скользнул по его широким плечам, где мышцы даже во сне оставались напряженными, словно он был готов в любую секунду вскочить и броситься в бой.

Она не удержалась. Её тонкие пальцы, едва касаясь кожи, проследили путь одного из шрамов, который заканчивался у свежей, еще влажной повязки на плече. Это была рана, полученная ради неё.

— Уже насмотрелась? — голос Вани раздался внезапно. Он был хриплым, как скрежет камней, и обладал той глубокой, вибрирующей магнитной силой, от которой у Сони по позвоночнику пробежала волна жара.

Он не открывал глаз, но его ладонь внезапно сжалась, словно стальной капкан, впиваясь в её поясницу. Одним резким движением он подмял её под себя, заставляя Соню уткнуться лицом в его пылающую грудь.

— Ваня, врач сказал, что ты еще в зоне риска... тебе нельзя двигаться, — пролепетала Соня, чувствуя, как её щеки заливает румянец. Через тонкий шелк сорочки она ощущала каждый удар его сердца — мощный, ровный и пугающе властный.

Ваня навис над ней, наконец разомкнув веки. В его янтарных глазах вспыхнуло пламя — смесь необузданной страсти и почти болезненной жажды обладания. Он коснулся пальцами её подбородка, заставляя смотреть прямо на него, и его взгляд медленно, как прикосновение, скользнул по её губам, которые всё еще хранили бледность после вчерашнего ужаса.

— Моя зона риска — это ты, Соня, — выдохнул он, и его горячее дыхание обожгло её шею. — Все восемь лет в этой проклятой мерзлоте я грезил лишь об одном: как ты будешь просыпаться в моих руках. И о том, что именно я сделаю с тобой, когда этот момент настанет.

Он перехватил её запястья, переплетая свои пальцы с её и прижимая их к подушке над её головой. В его взгляде читалась такая одержимость, что у Сони перехватило дыхание. Она видела перед собой не просто мужчину, а стихию, которую невозможно было обуздать.

— Ваня, не здесь... — её протест больше походил на томный вздох.

— Именно здесь, — отрезал он, впиваясь в её губы требовательным, почти карающим поцелуем. Это был поцелуй хозяина, заявляющего свои права на самое ценное сокровище. Его рука скользнула вниз по изгибу её бедра, сминая шелковую ткань и заставляя Соню содрогнуться от предвкушения.

Но в тот момент, когда страсть была готова превратиться в пожар, тишину палаты разорвал резкий, настойчивый стук в дверь.

— Босс! — голос Михаила за дверью был напряжен до предела. — Совет директоров взбунтовался. Те старые псы отказываются признавать легитимность передачи прав на рудники. Они стягивают людей к штаб-квартире.

Ваня замер. В одно мгновение страсть в его глазах сменилась ледяной, смертоносной яростью. Он нехотя отстранился, но перед тем как встать, еще раз тяжело