Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

сына

         Леса духа

Пепел вязи в клади вёсен

Сны листвы в кладовке сосен

И слова в ведёрке мыслен

Утра синь придёт

    осветит любя

Пот седых полей,

Золотой песок

Лета гонг на лице росы

А над избой чувств

    быстрый звон косы

Гроз мосты расцвели

    фиолетово

Паста сизарей на

холсте красы

Верь коре кости,

мышцы воли клей

По долам бежит

    вод прозрачных ток

Волна круто бьёт

    льда сырые виски

Канарейкой поёт тусклый

    лён листвы

И уста земли сеют

    серый снег

Угасает вдали поздний

    Солнца свет

Огонь пляса живёт

В бодрой крови планеты.

Огонь пляса

Хочешь? Я расскажу

Я знаю, что такое

         уголь веса

Я видел жизнь вещей —

Любопытная пьеса

Старый дом пьянён белизной

Окна маком ярки

Взойди на порог —

Тьма плетёт кружева,

А сквозь ставни видны

Капли ранней луны

Ступишь правой вперёд – войдёшь в зал действа

Воздух лёгкий парит

          колесниц гонца

Стен, стропил тут уже нет давно

Врассыпную грачи, клесты

Видишь камень-алтарь,

Рань в плену зари

Вот явь раза:

Веки – крепь глаза

    грустью в плен плача

Поцелуй вестей моря

    принесёт конь счастья.

* * *

Ветер потерял голову от любви

Полюбил, полюбил по усы

И пошла канитель ветрена

Развенчалася стать надутых щёк

И пошёл танцевать только видя вдали

         рукав блузы хохочущей синей зари

* * *

В чёрных браслетах

  блестящих камней

Ласковый запах блестящей

          воды

Руки бугрящейся пены

      Сжали шершавость

   песка. Проступила сукровица

  суши, отупело отрыгнув

   яркие камни гальки

Жёлтая моча заката

  поглотила всё

* * *

Это бал королевы

Это сон метранпажа

Это лик обелиска

Это пепела сажа

Щавель катит дорогой

По дороге две мысли полетели игриво

Ветер песен приятель

Поцелуем в колени

Жало её одиноко в веке листьев опало

Крен нагих деревьев

Человеком упавшим

Воздух белым подмечен

Упорядочен спящий

Это кофе играет на кофейнике газа

Жизнь конца февраля

Смех весеннего глаза

* * *

Жизнь это просто цветы

Это тот расписной

   и заполненный

        короб

Где ты лишь подставное

   лицо стёртых

пыльной ладонью имён.

Так откуда же

   ласковый сон,

что нежит истомой

 уголки напряжённых, но

  оттаявших (к лету)

            глаз

Колесница миров-городов

  сеткой чистых процеженных

линий валит лестницы

 временных слов, ты отцеплен

  и кажешься лужей.

Но вся эта челядь мгнове-

           ний не оставит

 пенную власть покоя.

Мы живём, смотрим и

       дышим.

Вот в чём немного каждого

    долька

* * *

Губы полные, молочные не щади – поговори

Молви слово двоеточия, на лице слезу слизни

Филин духа новоселья – под локоть – поговори

Говорит душа молочная: пой и в руку снег возьми

Капли чая горько-чёрного у моей шумят груди

Видишь, сердце снов-полночников поманило звон зари

Ветер кончился

Ветер занялся

Сны лопаточкой помнят родину

на лучах любви, на лучах любви

Плющи нос окошечком:

На румяных проледях, на постое улицы

Видна, взор пленяя, инеем подоткнута

вьюга да земля

вьюга да земля

* * *

      Здравствуй, Вечер

Где рокайль отдалённых огней больших воспламенений города?

Ты их припас.

Цвет леса, влажной тряпкой отмеченный,

                      отзвуком вечной жизни мастера?

Ты чалишь к гавани постелей деревьев сон

Золото, серебро улыбается, Вечер

В дали уснувших серебряных рельсов Ты прячешь фонарь

* * *

Вечер, Вечер,

Ветер ли унёс печать печали

  с натянутых подпруг

          молвы

И Солнца зарь и

         жар

 ещё не достигли

  покоя

Я уже раз вино твоё

  пригубил, с минутой

 каждою темней и

 крепче

* * *

Самара вплывает в весну

Деревьев выстланные

             звуки

На колких древоточа

На копьях сны застыли

      бубнами

Как спальни течи

  холодны, как взгляд

там падает свинец

* * *

Место – звёзд и лучей

Плюнь в лужу гнедой криви

Странен бег век

    странен бег век

По площадке шестой мира

Железные письмена

Железные письмена

Валят пресным звоном

Стоит марево глаз

Стоит марево глаз

Шеи – кручены

Мы ждём вас, мы ждём вас

Золотой шар голубой выси

Огненный пульс, огненный пульс

Греет чаны плескучей крови

Слышишь, время плести и сплетать кружева

Искренний шаг искренних искр

Вспыхнет сферой молний

Бриллиантов растаял след

Ледовой тревожной грустью

Вдох ритма света

Вдох ритма света —

Угли в сторону

Время – дерево лет – чует початки Солнца

Флёр небес

на пороге ключа сердечной мысли

Это сейчас

Темень теряет содружников

Вялых хрупки кости

Радость пряжу пьёт

Радость пряжу пьёт

Найденных песен

Череп помят, помят

Лей кровь щёк и дёсен

Видишь —

Время идти чувствовать плеск вёсен.

* * *

Образо-кружево прошлых

            времён

Уносит распушенный ветер

            событий

 И папирос тёплый дымок

и густой

  тает в прозрачном воздухе

          встречи

Как хорош этот вечер

   Плавный гость тишины,

  что творит вечетканное

     море покрытий

Звёзд лучи, что касаясь

    творят глаза взор,

Запелёнанный ум – попечитель

     стремит ток прямых дум

– утешитель

На лозе конца октября

  Прядь волос налетая волнует

       Золота цвет

* * *

Мой пол – гребень в

          волосах волны

               океана

Мой пол – тень

          небоскрёба

    на выжженной солнцем

                 улице

Мой пол – дворняга на

            цепи экстаза

Мой пол – искра электротела

Он те тела, что я хочу

           познать

Он в груде тел блестящих

       от загара

Он белой полосой одежды

       на устах

Порой щемящий монолог

         на флейте соло

Георгий Квантришвили. Пространство персональной ночи

© Георгий Квантришвили, 2023

Саша Пурыгин был вторым, младшим сыном художника Валентина Захаровича. Ребёнком он стал поздним, родители приближались уже к пятому десятку лет. На прогулках с маленьким Сашей их принимали за бабушку и дедушку. Впрочем, Валентин Захарович, даже поседев, смотрелся браво: в неизменном берете, кряжистый, точно приволжский осокорь. Как раз осокори чаще всего прочего встречались в его пейзажах.

В комнате Саши по стене поползла какая-то дрянь: то ли плесень, то ли грибок. Избавиться от неё не получилось, тогда стена была заставлена гигантской палитрой, где Валентин Захарович когда-то экспериментировал с цветом, мазком и фактурой. Краски на ней вспыхивали и тускнели, завивались воронками и раскручивались, сталкивались, корёжась в местах столкновения, расходились, разлетаясь на штрихи и брызги. Сашин отец стал моим любимым художником, после того как я увидел эту стену. К этому времени он уже был знаменитостью, но что значит знаменитость для юного варвара? В общем, когда Валентин Захарович заглянул в комнату к сыну, я стоял перед стеной, разинув рот. Думаю, по моему виду ему всё стало ясно. Вообще отец почти всегда заглядывал