Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

льдом под плакатом «Слава КПСС!», принимая на свою голову и тело ритмичные удары пяти пар тяжёлых солдатских сапог. Это было очень больно и Popov уже думал, что сейчас он умрёт, просто не выдержит такой боли!

Милицейский патруль

Однако внезапно экзекуция прекратилась, послышался удаляющийся топот сапог, и к месту расправы прибыл милицейский «луноход» с патрулём ПМГ (Помоги мне, Господи! Так, эту надпись на борту тогда расшифровывали).

Старший патруля — местный участковый, суровый пышноусый курильщик капитан Демидко, из своего более чем двадцатилетнего опыта милицейской службы твердо знал, что в три часа ночи обычные граждане по «Яме» не гуляли. И если кого-то здесь в это время за что-то били и раздевали до трусов местные жиганы, то это точно такой же жиган и в помощи правоохранительных органов он не нуждался. Такие у них, блатных, были понятия. А убьют, туда ему и дорога, милиции меньше работы будет!

— Смотри, Семёнов, — обратился Демидко к сержанту-автоматчику, светя фонариком на лежащего в мёрзлой грязи избитого Popov. — Экий жульман. Ишь разлёгся! Это же что с него сняли-то, если у него трусы, смотри, «Calvin Clein», вон на резинке написано. Моя Глафира мне уже все уши прожужжала, такие хочет. А где я их ей возьму⁈ Зарплата-то у нас, сам знаешь, какая.

— Так может того, тащ тан⁈ — ответил сержант Семёнов, хитро улыбаясь. — Все равно этот жульман заявление писать не будет, им же это западло. Постираете, погладите… А что мужские, так Глафира откуда знает-то? Наоборот, подумает, что дырка на них, это чтобы вам удобнее было до неё добираться в постели. Давайте-ка трусы с него сдёрнем, да перенесём этого бандита на ту сторону улицы, там уже не наш участок.

На завод!

И уже под утро ранние прохожие могли наблюдать, как по заиндевевшим трамвайным путям улицы Троллейная в сторону вокзала Новосибирск-Западный, качаясь, едва шёл полузамёрзший, абсолютно голый, грязный и сильно избитый человек, закрывая причинное место ладонями.

«На завод! На завод! Там люди, там одежда! А из „Ямы“ нужно убираться, убьют!» — шептал себе под нос Popov, проклиная себя за невнимательность и самоубийственную любовь к хорошему нижнему белью.

«Идиот! Чего одел-то на задание… вместо их, сатиновых⁈».

Уже перед самым заводом имени Кузьмина Popov остановился и огляделся по сторонам. Огромные железные ворота справа от проходной были открыты и маленький мотовоз втягивал на территорию завода железнодорожную цистерну — шестьдесят тонн, с надписью «Мазут». Это было топливо для печей, разогревающих металл перед подачей стальных слябов на прокатные станы. Чугун грели углём.

«Повезло!» — решил Popov и уже было проскользнул мимо цистерны, собираясь нырнуть в рабочие раздевалки. Там отнять или украсть чью-нибудь одежду или робу, и в ней выйти с завода в город. В общем, спастись.

Но не успел…

Вдруг… из рабочих раздевалок на него обрушилась огромная лава людей, таких же голых, как и он! У некоторых в руках были тазы, вёдра, резиновые перчатки и сапоги. Popov прижали к цистерне так, что он не мог пошевелится.

А потому что, именно здесь и сейчас происходил известный в Новосибирске случай, о котором потом вспоминали многие поколения горожан. Где-то что-то перепутали и вместо мазута в цистерне оказался чистейший этиловый спирт. И вся ночная смена рабочих, голыми, прямо из душевых, бросилась его разбирать, пока ВОХРа с наганами не отогнала людей от проклятой цистерны.

Толпа голых мужиков подхватила Popov и забросила с собою, обратно в душевые, при этом саданув об острый угол уже итак избитое тело киллера, и тот на некоторое время потерял сознание. Очнувшись и осмотревшись, он отказался верить происходящему! Везде в душевых сидели, стояли и лежали голые люди и пили спирт из всего что нашли, и во что его набрали. Из резиновых перчаток, из сапог, из ведер.

Так как стаканов и кружек в рабочих душевых не было, люди проявляли смекалку. Так посередине душевой на полу стояла банная шайка со спиртом, а голые люди на четвереньках вокруг неё, плечом к плечу… лакали, лакали, лакали. Кто-то падал и отваливался из «братского круга», но его место тут же занимал другой.

Popov уже ничего не понимал. Его тело и голова были отбиты солдатскими сапогами, а мозги залиты спиртом. И он уже тоже стоял на четвереньках и лакал спирт вместе со всеми.

И вот он упал! И ему послышалось, как из Прекрасного Далёка донеслась зовущая его песня, которую частенько исполнял на кухне его пьяный отец, бывший советский офицер:

«Напрасно старушка ждёт сына домой… и скажет она зарыдая, что сын её Ванька с папашей в пивной последний бушлат пропивает!»

И Popov, не выдержав мук, умер.

И долго ещё потом заводская ВОХРа, тоже, кстати, уже пьяная, вытаскивала из рабочих раздевалок голые безжизненные тела, укладывала их в «Скорые», и автогеном резала замки на железных шкафчиках для переодевания, вытаскивая оттуда припрятанные ведра, сапоги, калоши и другую тару, до краёв наполненную спиртом.

Судьба киллера Popov

Когда Popov не вышел на связь с центральной квартирой ЦРУ в Лэнгли, ни в первый, ни во второй контрольный срок, стало ясно — агент провален. Или не провален, а в дело вмешался Его Величество Случай.

По плану, после выполнения задания Popov должен был прибыть на центральный почтамт Новосибирска и, наменяв пятнашек, набрать по междугороднему таксофону известный московский номер 8–095–728−50−00 (Посольство США) и сообщить условную фразу:

«Бабушка приехала».

И положить трубку. Всё! Но не набрал! Не сообщил!

В ЦРУ не знали, да и знать не могли, что тело бывшего киллера Popov, как неопознанный труп человека без документов, в момент смерти пребывавшим в смертельной дозе алкоголя в крови и с несовместимыми с жизнью травмами по всему телу, по решению городского суда уже был предан земле на дальнем участке кладбища «Клещиха», где испокон века на государственный кошт хоронили тела неопознанных бродяжек, утопленников и казнённых.

В небольшой холмик воткнули табличку с датой погребения и номером 15/1976, что означало:

«Здесь покоится прах уже пятнадцатого неопознанного в этом году».

И всё! Покойся с миром Popov, ты был плохим солдатом, ибо умер, так никого и не победив!

Агент ЦРУ Epifan

Тогда в ЦРУ решили послать в Новосибирск второго русскоязычного киллера по фамилии Kuzin, придав ему в усиление последний резерв ЦРУ в этом городе в виде агента глубокого залегания с оперативным псевдонимом Epifan, уроженцем Новосибирска и проживающим на адресе частного владения, сразу за школой №20, у забора