Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

Дело в том, что условным знаком для Epifan о необходимости идти в ресторан гостиницы «Советская» для личной встречи с прибывшим американским куратором, являлось написание известного короткого матерного слова из трех букв, белой краской, крупно, на заборе, напротив домика Epifan.

И это была третья, но уже роковая ошибка ЦРУ. Писать это слово в переулке, где все заборы и ворота им, итак, исписаны… Ну какой советолог в ЦРУ это вообще мог придумать⁈ И кто это будет писать, сам Kuzin? А вдруг его поймают?

«А чем это иностранец у нас таким занимается с банкой краски и широкой кисточкой?» — спросят его.

Поручить кому-то за деньги? А на каком языке с этим «кем-то» разговаривать? На русском нельзя, иностранец же Kuzin, типа, не знал русского. В общем, с любой стороны, плохая это была идея, практически провальная.

Но тут, хоп, и подвернулся англоговорящий Петрович. Он, кстати, был очень удивлён, но за пятьдесят долларов просьбу Kuzin написать то слово на заборе, выполнил. И как оказалось, напрасно!

Агент ЦРУ Epifan

Epifan, как баран на новые ворота, долго смотрел на свежую надпись белой краской, вдруг появившуюся на заборе напротив и недоумевал… То ли это сделали местные, что не возбранялось и было наиболее вероятным, а то ли его вызывал его американский куратор, что было невероятно, так как все его сношения с ЦРУ, он считал, были закончены ещё двадцать лет назад, когда те перестали ему платить «за шпионаж».

В итоге Epifan решил не рисковать и позвонил своему куратору в УКГБ НСО с сообщением о появлении условного знака ЦРУ. А потому что, пятнадцать лет назад он был перевербован при неудачной попытке скрытного хищения запчастей к секретному изделию СС-20 из заводского склада через сделанный им подкоп. Эти запчасти точь-в точь подходили к пылесосу «Урал» и являлись страшным дефицитом на местной барахолке.

Дальше всё произошло буднично, скучно и в высшей степени профессионально. Киллера Kuzin тихо взяли в дебрях ресторана гостиницы «Советская» на контролируемой встрече с перевербованным агентом ЦРУ Epifan. Потом была допросная комната с портретом улыбающегося Дзержинского на стене. Стул. Наручники за спиной. Затрещина, другая, пистолет перед глазами. И наконец, чистосердечное признание.

И всё это «счастье» свалилось не только на Kuzin, но и на несчастного негра Петровича. Можно себе только представить степень скрытого торжества в отчёте УКГБ НСО в Москву, за подписью его начальника — генерала-майора Вениамина Георгиевича Балуева, в котором сообщалось о поимке с поличным и с приколотыми к делу «чистухами» сразу двоих (!) настоящих (!) агентов ЦРУ в Новосибирске, где никаких шпионов за их полным отсутствием не ловили, ни до, ни после.

Вообще Kuzin, в отличие от уже мёртвого Popov, здорово повезло. Он остался жив и всего лишь через два года его обменяли на нашего советского разведчика, арестованного в США по наводке предателя — майора внешней разведки Станислава Левченко, который с 1975 года служил в резидентуре ПГУ КГБ в Токио по линии ПР (политическая разведка) под крышей корреспондента журнала «Новое Время» и сдал американцам всю нашу агентуру в Японии и США.

А вот негру Петровичу не повезло. Он умер в лагере на закрытых рудниках Мало-Тулукуевского уранового месторождения в четырнадцати километрах юго-восточнее города Краснокаменска, осужденный, по совокупности, на предельно возможную тогда «пятнашку» — и как пособник ЦРУ, и по ст.206.3 УК РСФСР «Злостное хулиганство», и за фактическое многожёнство, которое в СССР того времени не поощрялось.

* * *

Однако восьмиклассник Антон Архипов обо всем этом узнал несколько позже.

А тогда он шёл по улице в кинотеатр «Победа» с одноклассницей Мариной Гончаровой на премьеру фильма «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил», режиссера Александра Митты и Владимиром Высоцким в главной роли… и увидел, как из ресторана гостиницы «Советская» выводили человека в наручниках, который повторял как заведённый:

— I demand a lawyer and the US-consul! I demand a lawyer…

Антон на секунду задержался, но Марина тут же его окликнула:

— Ты чего застыл? Опаздываем!

И он пошёл дальше, не зная, что только что видел финал провальной операции ЦРУ по его убийству.

Барков — тень Ломоносова

Телефонный разговор

Перед самым окончанием зимних каникул Антону позвонил главный редактор журнала «Новосибирские огни» Никульковский:

— Алло, Антон? Здравствуй! Это Анатолий Васильевич! Как дела, пишешь или в хоккей играешь?

— Да, Анатолий Васильевич, здравствуйте, играю, но и пишу тоже. Почти написал вторую часть «Кобры». Скоро уже привезу рукопись.

— Отлично! Быстро ты… А у меня для тебя хорошие новости. Наши коллеги из других областей просят перепечатать у себя январский и последующие номера «Новосибирских Огней» с твоим романом. А это значит, что тебе, как автору, полагается дополнительный гонорар, вернее, гонорары с каждой перепечатки.

Никульковский выдержал многозначительную паузу и продолжил:

— Свою премию, и немалую, редакция журнала уже получила. И ещё получит! Все о-очень довольны, я тоже. Так что ты скажи маме, пусть днями заедет к нам в бухгалтерию со своей сберкнижкой и оформит поручение, чтобы твой гонорар ей на неё перечисляли. Ну чтобы её всякий раз не дёргать за наличными, суммы большие.

— Хорошо, скажу, обязательно, спасибо!

— И знай-пиши своё фэнтази, видишь же какой на него спрос! Мне шепнули, что даже внучки Брежнева твою «Кобру» читать начали.

— Не, Анатолий Васильевич! Вторую часть допишу и завязываю с фэнтази! Ну может ещё третью, и всё!

— Это почему же⁈ Куй железо, пока горячо! У тебя получается… — удивился Никульковский.

— Как говорят буржуи — спрос рождает предложение. Думаю ещё до конца этого года наши издательства уже завалят прилавки книжных магазинов романами этого жанра, как зарубежных, так и советских авторов. Не хочется локтями с достойными толкаться.

— Хм-м, возможно ты и прав… не задумывался, — отозвался главред.

— Лучше я уже чем-то серьёзным займусь. Литературной критикой или литературоведением, например. Мне нравится.

— Хм-м, критикой? Похвально! Но это же очень тяжёлый хлеб… неблагодарный. Ты что-то уже написал в этом жанре?

— Нет пока. Может посоветуете?

— Хм-м, может и посоветую! Давай вот что… С понедельника я начинаю читать в пединституте факультативный курс лекций для студентов всех специальностей по русской литературе XVIII-XIX веков. Начну с поэтов круга Ломоносова. Если хочешь, приезжай к трём, послушай, а потом поговорим. Любишь хорошую поэзию?

— Очень! Обязательно приеду! Я