Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

ещё как-то держался, тот его, видимо, защищал, но в 1766-м году, а он был жутким пьяницей, окончательно спился, его уволили из академии наук и следы его затерялись. В итоге через два года он утонул — провалился в нужник публичного дома, оставив предсмертную эпитафию «Жил грешно и умер смешно!»

В конце XIX века абсентное творчество Баркова пытался исследовать выдающийся русский литературовед Венгеров, но на второй же странице захлебнулся площадной руганью и бросил. Так что исследованиям по творчеству этого поэта ещё предстоит появиться. Как научным, так и художественным. Но когда это случится, и случится ли вообще, не знает никто.

Алексей Васильевич выключил проектор.

— С Барковым всё! Лекция окончена. Есть у кого-нибудь вопросы по теме, коллеги?

— Да, вы позволите? — обратил на себя внимание восьмиклассник Антон Архипов, скромно сидевший на первом ряду, что бы не пропустить ни одного слова лектора.

— Пожалуйста! Слушаю вас, Архипов.

— А что такое абсентная литература? Интуитивно понятно, но всё же? «Скоромная» литература есть в словаре — иносказательно непристойная, а вот абсентной литературы я не нашёл.

— Хм-м! — лектор было озадачился, но быстро нашёлся. — А это та литература, которую без бутылки абсента невозможно читать из-за наличия в ней огромного количества нецензурщины. Так понятно?

— Может быть тогда «обсценная» — бранная, табуированная?

— Возможно… — что-то вспоминая, медленно произнёс Никульковский. — Впрочем, какая разница⁈ Зачем вам такие нюансы?

— А затем, Анатолий Васильевич, что с Барковым что-то не так! Ну никак я не могу представить себе самого известного поэта России… молодого русского интеллигента-разночинца XVIII века в потёртом синем кафтане, беспробудно пьющим и дерущимся в питерских кабаках и борделях…

… и при этом сочиняющего потрясающие обсценные вирши, которые наизусть выучивались бомондом обеих столиц сразу после их появления. Где и кому Барков являл эти свои вирши? В кабаках? В борделях? А может быть в аристократическом литературном салоне графа Ивана Ивановича Шувалова, куда бы его и на порог не пустили? Кто из современников это видел или слышал лично? Ноль информации, а все анекдоты про Баркова… именно, что анекдоты, не более! Кстати, весьма талантливые и смешные.

… и всё это параллельно с переводами и редактированием лучших образцов античной словесности по заказу, на минуточку, Императорской академии наук. А вот про это известно всё — где, как, когда и за сколько! И общая оценка этому — «великолепно»!

- Да что вы такое говорите, Архипов? — возмущённо воскликнул лектор. — Это же не фэнтази, в конце концов, а великая русская литература! Меня, а я вас… учили именно так, как я рассказал! Всё! Все свободны!

Разговор о русской литературе

Длинный институтский коридор. С одной его стороны огромные окна с широкими подоконниками, а с другой — двери аудиторий. Между парами в нём происходило броуновское движение — студенты, студенты, преподаватели.

Антон дождался Никульковского после лекции и взялся помочь ему донести до помещения кафедры «Русская литература» его пухлый портфель и длинную указку.

- Скажи, Антон, это что за такие новые веяния по Баркову? Где ты это вычитал?

— Везде! Прочёл в библиотеке, всё, что мог, включая письма современников. И сразу появились вопросы — разве это возможно, пить, драться, писать, переводить и редактировать одновременно? Вы же сами редактор, скажите, это возможно⁈ Конечно, нет! И главное, похоже, что Барков не писал обсценных стихов. Он вообще не писал стихов, только их переводил и редактировал.

- Вот как⁈ — звонко, по мальчишески, захохотал Никульковский. — Не писал⁈ А кто же тогда, прости, написал «Барковиану»⁈

- Как я понял, «Сочинения И. С. Баркова», — почти торжественно объявил Антон. — Это общий хулиганский литературный проект Михаила Васильевича Ломоносова и Александра Петровича Сумарокова. Именно эти двое великих сделали из Баркова непревзойдённого мастера срамной поэзии. Так получилось…

- Та-а-ак! Час от часу не легче! Значит проект… Как «Козьма Прутков» и «Черубина де Габриак»? Н-да… это любопытная, но маловероятная версия — художественное исследование, роман, но никак не литературоведение, не наука.

Никульковский доброжелательно взглянул на Антона:

— Однако художественное исследование, это тоже исследование, хотя, да, оно ближе к художественной литературе, чем к литературоведению. И есть такие художественные исследования, что ими зачитывается весь мир. И никто ведь не предъявляет Александру Дюма-отцу претензий в искажении фактов биографии и черт характера реально существовавшего гасконского графа Дартаньяна в его самой известной в мире трилогии. Или истинных обстоятельств уголовного дела, которое он положил в основу своего «Графа Монте-Кристо».

Главред продолжил:

— В общем у меня к тебе предложение. А напиши-ка ты эссе по Баркову и посмотрим, что у тебя выйдет. Потом обсудим. Для будущего литературоведа умение писать эссе, самое главное. А если ещё и беллетризованные, то это уже серьёзное писательство, как ты и хотел.

— Да, конечно, я согласен, — обрадовано воскликнул Антон. — Именно беллетризированное эссе. Давно хотел высказаться по этому поводу, но фактов не хватало. Вот я их и реконструирую, как чувствую.

* * *

И уже через неделю на столе у главреда лежал машинописный текст, напечатанный на новой «Ятрани» в читальном зале библиотеки школы №20. Автор текста стоял рядом со столом.

— Вот написал, — бодро произнёс Антон.

— Изабелла Яковлевна смотрела?

— Да, — сразу погрустнел Антон. — Сказала, что такое у нас ни в жизнь не опубликуют, может лет через пятьдесят.

— А вот это уже не ей решать… Давай посмотрим твоё эссе.

Барков — тень Ломоносова

(беллетризированное эссе, автор Антон Архипов, 8 «В» класс школы №20)

1762 год. Санкт-Петербург. Собственная квартира Михаила Васильевича Ломоносова по адресу: Санкт-Петербург, Васильевский остров, Галерная, 10. В настоящее время в этом здании находится факультет журналистики СПб университета.

Квартира красивая и просторная. Учёный заботился о её обустройстве, приобретал и заказывал для неё красивую мебель и предметы интерьера. С Галерной ему было очень удобно ходить на службу — в Кунсткамеру и химическую лабораторию.

В квартире находились — сам Ломоносов и его близкий друг, бывший сосед по дому Герасима Васильевича Рафаилова на Сенатской (совр. Невский проспект) — Александр Петрович Сумароков — поэт, драматург и литературный критик.

Свершившиеся, наторелые люди. Препорядочные охальники, видалые лицедеи и лицемеры, непревзойдённые мастера манипуляций с сознанием своих читателей, слушателей и зрителей. Великие пииты России на все времена!

Мужчины удобно расположились в уютных креслах перед горящим камином. На низеньком столике тесно. Там пузатые рюмки, бутылки с ликёрами, плошки