Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

Epifan (бывший советский ефрейтор Захар Епифанов) был завербован весной 1945 года, уже в конце войны, майором американской контрразведки из союзной штаб-квартиры во Франкфурте-на-Майне Фредериком Сон Дерн–младшим. Захар был задержан американцами при попытке скрытого хищения двух ящиков американской тушёнки из пакгауза военного аэродрома через сделанный им подкоп.

После вербовки, около десяти лет хитрый Epifan посылал в Америку совершенно одинаковые донесения:

«Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю».

И на него в конце концов плюнули, справедливо полагая, что за сто пятьдесят долларов в месяц этих сведений маловато будет. Однако в данном случае Epifan отводилась только роль проводника и связного, и была надежда, что с этим он справится. А другого агента в Новосибирске у ЦРУ и не было.

По прошествии лет, очевидно, что миссия Kuzin в СССР была провальной изначально, но в 1976 году в ЦРУ так не считали и она состоялась.

Киллер Kuzin

Во-первых, был крайне неудачно выбран псевдоним и разработана легенда для второго киллера, при том, что Kuzin прибыл в Советский Союз совершенно легально. Он прилетел в Москву как штатный фотограф «National Geographic Society» под именем mr. Pek John Lancaster. С настоящими документами и командировочным удостоверением с редакционным заданием, согласованным с политическим руководством и спецслужбами СССР:

«Проехать по Транссибирской магистрали от Москвы до Владивостока, по своему усмотрению останавливаясь в понравившихся городах, и наглядно рассказать западному читателю о жителях СССР, не касаясь политических аспектов»

Во-вторых, была крайне неудачно выбрана и точка постоянной дислокации Kuzin в Новосибирске. И с чего американцы взяли, что прибыв в город и поселившись именно в гостинице «Советская», именно под таким именем, Kuzin останется незамеченным? Новосибирцы любили творчество Владимира Высоцкого и в тот же день УКГБ НСО получило сразу три срочных сообщения — от администратора, от горничной и от дежурной по этажу «Советской» — о заселении к ним «несовейского человека в черных перчатках Джона Ланкастера Пека» с подсказкой органам «срочно искать того Епифана!».

Капитан Семенихин, как и все советские люди, тоже любил песни Высоцкого. Однако, в данном случае, сообщения от граждан он посчитал несущественными. А потому что, кто бы в 1976 году дал иностранному фотографу путешествовать по СССР в одиночку и без присмотра? Тем более что, седьмой отдел УКГБ НСО только что получил от своего руководства задание на плотное оперативное сопровождение объекта тремя сменными бригадами по два филёра в каждой. На всё время нахождения объекта в Новосибирске.

Гостиница «Советская»

Заселяясь в гостиницу, Кuzin не придумал ничего лучшего, как с гордостью засветить перед работниками «Советской» свой зеркальный Nikon последней модели с дополнительным инфракрасным объективом, позволяющим производить качественную фотосъёмку в вечернее и ночное время. И неприятно удивился, когда вечером, перед сном, он вышел со своей чудо-фотокамерой на улицу, подышать свежим воздухом и «пощёлкать» в лучах заходящего солнца удивительно красивую «сталинскую» архитектуру лучшей городской гостиницы и находившийся там же, на площади Ленина, самый большой в Европе Оперный театр.

Ему не дали сделать ни одного снимка! Он увидел искажённые страхом и ненавистью лица дежурных — администратора и двух милиционеров! И услышал их крики:

«Stop! No! You Can’t Take Pictures!».

Эти люди, почему-то, буквально, силой впихнули Kuzin обратно в вестибюль гостиницы и даже проводили его до номера.

Негр Петрович

На следующий день, хорошо выспавшись и плотно позавтракав, Kuzin, с утра, естественно, уже под опекой филёров, пошёл «гулять» по Новосибирску, изредка щёлкая фотокамерой и как бы случайно перешёл Коммунальный мост, прогулялся по Титова, вышел на улицу Станиславского и в итоге завернул в район частных домов в Станиславско-Тихвинских переулках за школой №20, разыскивая адрес проживания агента Epifan.

И первый же человек, которого Kuzin увидел в кривом переулке у водоразборной колонки, был некто, шедший с двумя полными вёдрами воды и одетый по местной босяцкой моде — в матросскую тельняшку с прорехами на груди, стеганые ватные штаны, солдатские кирзовые сапоги и облезлый собачий треух. И что удивительно, у него была иссиня-чёрная кожа, ибо он был негр.

— American⁈ — удивлённо спросил его Kuzin.

— No! Ghana! — ответил негр и знакомство продолжилось, едва начавшись.

Aizikel Yarinboy, двадцати двух лет от роду, уже «окрещённый» в «Яме» погонялом «Петрович», попал в Советский Союз пять лет назад. Его отец, владелец крошечной типографии а Аккре, считался сочувствующим местным социалистам, иногда, за деньги, печатая для них прокламации, и очень обрадовался, когда имя его младшего сына внесли в посольский список на отправку десятерых молодых ганцев в СССР для учебы на ветеринаров в сельско-хозяйственном институте Новосибирска.

Лишний рот в небогатой африканской семье всегда в тягость, а тут, хоп, и бесплатное высшее образование для ребёнка. Это ли не удача⁈ И не один ли хрен, каким быкам ребёнка научат крутить хвосты в СССР, обычным, Зебу или Ватусси? Ветеринары в Гане всегда жили хорошо.

В общежитии института, где проживали молодые ганцы, им было голодно и неуютно. Стипендия маленькая, посылок не было. Только иногда приезжали посольские, считали их, как скотину, по головам, вот и всё общение с Родиной.

И было бы совсем скверно, но рядом с институтской общагой по улице Добролюбова, 158, стоял обычный продуктовый магазин с директрисой Анютой, моложавой дамой сорока пяти лет, во всех отношениях очень интересной и доброй. И студенты-ганцы после занятий ходили в магазин к Анюте подрабатывать грузчиками, за деньги и продукты.

Поначалу новосибирцы шарахались от молодых, белозубых, всегда улыбавшихся, мускулистых негров, со скоростью звука таскавших по магазину — мешки, коробки и ящики. Но потом привыкли, и именно тогда, и именно из Анютиного магазина по стране пошёл гулять до сих пор популярный мем:

«Пашут, как негры!»

И даже кусочка сахара у Анюты теперь не пропадало. А вороватых мужей своих подруг Анюта уже давно не брала на работу, устав их ловить, то с куском сыра, а то и с ящиком пива.

Ещё у Анюты была дочка Светка, двадцати лет. Она в последнее время частенько приходила к матери в магазин, в том числе и полюбоваться на молодых чернокожих атлетов в работе. И уже вскоре своими земляками от имени Анюты уже командовал Петрович!

А потому что, на по своему симпатичного Петровича положила глаз, сначала Светка, а потом и сама Анюта. Светка была не против, Петрович тоже, и теперь они втроём жили в Анютином небольшом, но уютном домике за школой №20.

Тайная надпись на заборе