Писатель из 8 "В" - Михаил Востриков

Иван мелко-мелко закивал головой не отрываясь от работы. Конечно, он хотел славу великого российского пиита!

— Так мы с Ляксандр Петровичем тебе её уже, почитай, подарили. Во веки веков! — улыбнулся Ломоносов и повернулся к Суморокову. — Что нам ещё сегодня нужно отредактировать из «Сочинений»?

— «Приношение Белинде» и «Приапу» — ответил Сумароков.

— Ну пойдём поработаем, не будем Ване мешать. Только давай сначала ещё по рюмочке выпьем… Остроте и живости ума способствует.

Объяснялка

Никульковский ладонями взъерошил волосы на голове и яростно потёр переносицу.

— Скажи, Антон, как по твоему, зачем это всё им было нужно, Ломоносову и Сумарокову?

— Я думаю, что для обоих великих этот проект был возможностью «выпустить пар». Оба жили очень напряжённой и насыщенной различными событиями жизнью, как тут не заматериться… Однако ни академику, ни драматургу выражаться матом в своём официальном творчестве было негоже, вот они и придумали себе такой оттяг. И кто же думал, что их так долго не разоблачат? Мистификаторы высочайшего класса!

Антон достал из портфеля ещё один лист бумаги:

— Я вот тут набросал ещё один текст по этому поводу, объяснялку по самому эссе. Зачитаю?

— Давай, интересно!

Антон выдохнул и начал читать с выражением…

Совместный проект

— Считается, что автор «Барковианы» — российский переводчик и редактор Иван Семёнович Барков (1732–1768). Но он не автор этого эпоса, и ни в каком нужнике не тонул, а тихо умер по болезни в 1769-м, а не в 1768-м, и похоронен семьёй его старшей сестры Анастасии, жены священника, на Сестрорецком кладбище под Санкт-Петербургом.

И похоже Барков вообще не писал стихов, только их переводил с латыни и редактировал. И в семинарии, и в академической гимназии, и в академическом университете его учили именно этому.

Но кто же тогда написал «Барковиану»? Через два века не очень-то тщательно и скрываемой тайны, на поверку это всё оказалось общим хулиганским литературным проектом двух великих российских пиитов — академика Михаила Васильевича Ломоносова и драматурга Александра Петровича Сумарокова. Третий — фольклорист Михаил Дмитриевич Чулков, пока под вопросом. Остальное само приклеилось со временем.

И как же так случилось, что хулиганов не раскрыли ещё тогда⁈ Ответ лежит на поверхности, но никто его не видит. Или не хочет видеть!

Итак…

Взъерошенная Россия после Петра, насмерть перепуганная кровавым правлением безумной Анны Иоановны, медленно входила в либеральное время Елизаветы Петровны, Петра III и Екатерины II. Однако в академии наук и её учебных заведениях всё по-старому — засилие немцев, воровство, жестокое насилие над студентами. Ломоносов задыхался во всём этом. Водка не помогала, ему нужен был оттяг посильнее. И он его придумал! Вот такой творческий литературный проект. А претворил он его в жизнь вместе со своим близким другом, всегдашним собутыльником и подельником по всевозможным проказам — Александром Сумароковым, ошибочно считающимся главным врагом Ломоносова.

Это же было так интересно и здорово, поморочить голову сразу всему российскому обществу, наблюдая за ним, как бы со стороны. Однако, проект затянулся… на 200 лет! И конечно, будет продолжаться и дальше. Но теперь мы хотя бы знаем, кто это всё придумал и начал! Кому мы обязаны обсценным творчеством Пушкина, самого, пожалуй, активного поклонника данного проекта из всех известных в XIX веке.

Из воспоминаний современников известно, что Ломоносов нередко ругался со своими противниками не выбирая выражений и говорил о них самые неприятные вещи. Он, сын архангельского рыбака, с удовольствием употреблял спиртные напитки, а пребывая в сильном подпитии, выражался откровенно и неприлично. И не только выражался.

Достоверно известен факт, как он при встрече с ненавистным Шумахером, «сложив неприлично перста», продемонстрировал собеседнику кукиш, тыкая им ему в нос и сопровождая всё сакраментальной фразой:

«Накось, выкуси, немчура поганая!»

Вот отрывок из доноса на Ломоносова академического садовника Иоганна Штурма, его соседа по квартире:

«Двадесять немецких господ и дам, моих гостей, пошли воспевать невинный мадригал в Ломоносов палисад. Внезапно им на головы из окна квартиры Ломоносова стали падать пареные репы, кислые капусты, доски и бревна. Опосля он вынес нашу дверь на крюке и сражался в наших комнатах — стукал обломком перил всех двадесять господ. А дамы выскочили в окна и везде кричали „Караул!“. А потом он гонял всех немецких господ по улице, а я и моя супруга с балкона поливали его водами и роняли на него цветочные горшки».

Сумароков на людях хулиганил, конечно, в меньшей мере. Дворянин, человек высшего света, он был великий мастер распространять свежесочинённые им с Ломоносовым срамные оды и побасенки про Баркова под видом наушных жалоб на него.

Так после каждого его посещения модных литературных салонов, на утро эти оды и побасенки наизусть декламировали уже во всём городе, а через день-два и в Москве. Однако, представить себе дворянский литературный салон, куда впустили бы Баркова… пьяного и в потертом синем сюртуке, не-воз-мож-но!

Литературный проект «Сочинения Ивана Баркова» уникален прежде всего тем, что в качестве Ивана Баркова был взят реальный Иван Семёнович Барков. Но он совершенно не подходил для этого. С точки зрения многих его знавших, жизнь Ивана никак не соответствовала, вдруг, чудесному проявлению его поэтического дара. Это им казалось в высшей степени парадоксальным. Чудо!

— Возможно «Божия дудка»! — гадали люди.

Тогда в такое верили. Верят и сейчас. Трезвые, пьяные… эти люди только открывали рот… и лились чудесные слова и пение. Только вот расплата за это была страшная — петля в «Англетере» или пистолет у виска.

Так получилось, что другого «скорбного умом», подходящего на роль пиита, под рукой у великих хулиганов не оказалось. Не удосужились даже новую биографию Баркову сочинить. А чего её сочинять, ежели человек живой. Вот и биография. Но парадокс в том, что уже более двухсот лет эту мистификацию так никто и не заметил.

Всех интересуют сами вирши, а не личность их автора.

Ломоносов реально заботился об Иване. О его… и своём благополучии. Но отношение Ломоносова к Баркову явно было потребительское, ведь тот работал на него с утра до ночи. Так в 1762 году Ломоносов поднёс императору Петру III оду, посвященную его дню рождения и выставил дело так, что эту оду, якобы, написал Барков:

Восстань, Россия, оживляйся,

Оставь в сей день печаль твою,

Отерши слезы, утешайся,

Петрово рождество пою,

Великого монарха внука;

Прочь вся сердечна боль и мука,

Дух томный, бодро воспряни,

Воздав усердный долг богине,

Которой мы лишившись ныне,

В тумане ясны видим дни.