Субботние беседы. Истории о людях, которые делают жизнь интереснее - Майя Гельфанд

У этого человека фантастическая судьба. Решение о его рождении принимали на Пленуме ЦК КПСС, а позже тем же высшим руководством было решено его убить. Он прошел через детские дома для детей-инвалидов, через дом престарелых, откуда невозможно было вырваться, через «наказания», после которых пациенты лишались разума. Но он не просто выжил, но и сумел уехать из самой счастливой страны в мире, написал книгу, ставшую мировым бестселлером, состоялся как оратор и лектор. Он – пример для подражания для многих людей, которые видят, что даже из ада можно найти выход. Сегодня я беседую с писателем Рубеном Давидом Гонсалесом Гальего.

– Маечка, будьте спокойны. Я понимаю, вам непросто. Перед вами мировая знаменитость, известный писатель. Но не беспокойтесь, у нас с вами все будет хорошо.

– Я даже не сомневаюсь. Учитывая, что я уже брала интервью у мировых знаменитостей.

– Ну, тогда давай свои вопросы. Начинаем.

– Рубен, я прочитала две ваши книги. Осталась под большим впечатлением. Особенно от первой, которая была полным шоком. Ваша судьба абсолютно фантастическая. Столько, сколько у вас случилось в жизни, даже представить сложно. Ваш дедушка – председатель партии народов Испании, вице-консул испанского парламента.

– Сволочь редкостная.

– Но большой человек?

– Большой. Ну, сравните с Тэтчер в Великобритании, например. Большой человек, наделенный огромной властью. Вы не забывайте об еще одной вещи. В Испании семья – это минимум пятьдесят человек. Семья вице-спикера – это очень богатые люди. Они картинами Пикассо, которые он им дарил, подпирали ножки стола. Понимаете, какой это уровень? Там были бешеные деньги.

– А маму отправили в Москву учиться коммунизму.

– Совершенно верно. Они не сделали только одной вещи: не дали денег. Причем отец ее предупредил: если ты не будешь меня слушаться, мне будут иголками выжигать глаза. Как и всякому палачу, ему нужно было перед кем-то исповедоваться. И он выбрал для этого старшую дочку Аурору.

– Вы своего деда называете палачом?

– Конечно. Хотя по меркам Испании он вообще классный мужик. Всего только два поезда смерти подписал. Милейший человек.

– Который отправил маму в Москву учиться коммунизму, не дав денег.

– Ну это нормально, по-коммунистически.

– И там, в Москве, она познакомилась со студентом из Венесуэлы, от которого забеременела.

– Да. Она жила так, как живет девушка, вырвавшаяся из родительского дома. А студент этот думал, что, породнившись с такими большими людьми, у него будет Волга и карьера. Ошибался, конечно. Вскоре он вообще исчез.

– Я правильно понимаю, что, если бы не случилось того, что случилось, вы были бы таким представителем золотой молодежи, жили бы где-нибудь в Париже и наслаждались жизнью. А вместо этого попали в советский детский дом.

– Да, да. Я был убит. Ведь решение о родах принимали на Пленуме ЦК компартии Советского Союза.

– А какая им была разница, когда произойдут роды?

– Они ведь все решали. Всё. Итак, Пленум решил, что нужно произвести роды на восьмом месяце беременности.

Роды были тяжелыми и затяжными. Уже в процессе выяснилось, что младенцев двое. Рубен шел вторым. Акушерка сказала: «Давай по-нашему!», и ударила кулаком по животу. А вторая ей засомневалась: «А если он ногами пойдет?». И ребенок пошел ногами вперед, а удар пришелся по голове. Один ребенок погиб вскоре после рождения, а второй прожил год. Без имени и без права на жизнь.

– А что случилось через год?

– А через год меня забрали, а маме сказали, что я умер.

– А какой был смысл для советских властей забирать вас от матери?

– Вот вы не понимаете, потому что не жили при советской власти. А смысл был очень простой – держать меня в заложниках. Как только Игнасио Гальего занял хорошую позицию в Испании, ему прислали мою фотографию с подписью: «Лучший ученик школы». Чтобы он знал, что в детском доме в Советском Союзе живет его родной внук. Представьте, что было бы, если бы этот факт обнародовали! Если бы выяснилось, что он голодный, холодный, в мороз ползет по каменному полу в туалет в советском детдоме. Для испанца это позор, скандал. Это рушение карьеры.

– И что он сказал, увидев вашу фотографию?

– Он не придумал ничего лучше, чем потребовать эвтаназию для меня. Но советские тоже не дураки были. Зачем они будут убивать заложника, через которого можно манипулировать председателем испанской компартии? Его держали на крючке.

– И в чем это проявлялось?

– Он вынужден был полностью соглашаться со всем, что делал Советский Союз. Он был карманным испанским коммунистом, которым СССР манипулировал. И делал он это, как вы понимаете, не из любви ко мне. А из-за боязни огласки.

– Я правильно понимаю, что ваши родственники, кроме матери, знали о том, что вы существуете, но не сделали ничего, чтобы вытащить вас из детского дома?

– Да, конечно. Ну вы странные вопросы задаете. Это же коммунисты! Однажды Игнасио приезжал в Советский Союз с официальным визитом. Об этом писали все газеты. И кто-то мне сказал: «А это не твой дедушка случайно?». Я усмехнулся и ответил: «Если бы это был мой дедушка, я бы тут с вами баланду не хлебал».

– А вы его простили?

– Моя мама сказала: «Гарсия Лорка пас коз. Коза – это глупое, безынициативное животное. Поэтому он стал поэтом. Игнасио Гальего пас свиней. Свинья – это жадное, грязное животное. Поэтому он стал коммунистом». Я доходчиво объясняю?

– Мы с вами говорим о какой-то ерунде. Давайте о литературе. Вы сейчас видите блестяще образованного человека, успешного, относительно здорового, у которого все хорошо.

– Это прекрасно. Но ваше творчество основано на вашей биографии, их невозможно разделить. Вот, например, вы пишете о том, что медицинская комиссия поставила вам диагноз «дебил».

– Да, конечно. Я дебил.

– А если бы вы действительно были бы дебилом, вам было бы легче воспринимать окружающую вас действительность? Если бы вы не понимали, в каком жутком мире вы живете, вам было бы проще?

– Тяжелее. Дебилам очень плохо. Их все обижают. Кто бы меня обидел! Я же это описал в своих книгах.

– Но это сотая доля того, что было на самом деле.

– Конечно. У всех богатое воображение, каждый может себе додумать то, что было.

– Ваша вторая книга полностью посвящена вашим беседам с другом Мишей, больным миопатией, который, в итоге, покончил собой. Когда вы были в детдоме, вы часто думали о смерти?

– Я думал о том, что есть ситуации, которые гораздо хуже смерти.

– Ваша ситуация была хуже смерти?

– Нет, моя была чудесная.

– Почему?

– Потому что я сам мог пописать, сам мог поесть, сам мог набить кому-то морду. Я мог ползать, а это большое дело! Но всегда можно поставить человека в ситуацию, когда смерть будет восприниматься, как избавление.

– Вы об этом думали?

– Да, конечно.

– А почему не сделали?

– Не было физической возможности. Потому что самоубийство может не удаться. И тогда тебя отвезут в больницу и будут колоть болючими препаратами. Тебя за это накажут. Никто тебя не прикончит, таких подарков там не делают. Ты будешь гнить без лекарств, без ухода, корчась от боли, и никто тебе не поможет.

– А вы когда-нибудь себя жалели?

– Недавно об этом думал. Зачем мне себя жалеть? Я успешный человек. По успешности я обогнал очень многих здоровых. Я каждый день своими книгами спасаю людей. Значит, я живу. Значит, я нужен.

– В ваших книгах вы рассказываете об очень тяжелых вещах. А почему, как вы думаете, вы спасаете людей?

– Потому что я показываю, что нужно наметить цель и к ней идти. Ползти, в моем случае.

– Вам было важно сохранить человеческое достоинство?

– Да это всем важно! Человеку, пока он жив, важно